— Он так болен? Я хочу увидеть его.

— Чуть погодя можете сходить в палату для новорожденных. Пока мы не можем отключить его от кислорода. Миссис Крюгер, Кевин - прекрасный малыш.

— Кевин!

— Да. Священник до крещения спросил вашего мужа, как вы хотели назвать сына. Правильно, да? Кевин Макпартленд Крюгер?

Пришел Эрих с охапкой алых роз на длинных стеблях.

— Дженни, Дженни, говорят, он выкарабкается. Малыш выживет. Дома я проплакал всю ночь. Я думал, что все безнадежно.

— Почему ты сказал им, что его зовут Кевин Макпартленд?

— Родная, врачи сказали, что он, вероятно, проживет не больше нескольких часов. Я решил оставить имя «Эрих» для сына, который будет жить. А другого имени мне и на ум не пришло. Я думал, тебе будет приятно.

— Измени имя.

— Конечно, милая. В свидетельстве о рождении он будет Эрихом Крюгером Пятым.

За ту неделю, что Дженни провела в больнице, она заставляла себя есть, экономила силы, гнала прочь депрессию, которая высасывала из нее энергию. На пятый день малыша отключили от кислорода и позволили Дженни взять его на руки. Мальчик был такой слабый. Когда его рот потянулся к ее груди, Дженни переполнила нежность. Бет и Тину она грудью не кормила - было необходимо вернуться к работе. Но этому ребенку она может отдать все свое время, все свои силы.

Когда малышу исполнилось пять дней, Дженни выписали из больницы. Следующие три недели она каждые несколько часов ездила в больницу, кормить мальчика грудью. Иногда ее подвозил Эрих, а если не мог, то отдавал машину ей.

— Родная, для малыша - все, что угодно.

Девочки привыкли к тому, что Дженни оставляет их. Поначалу они жаловались, но потом смирились.

— Ничего, — говорила Бет Тине. — Папа за нами присмотрит, и мы повеселимся с ним.

Эрих услышал эти слова.

— Кто вам нравится больше, я или мамочка?

Он подбрасывал их в воздух.

— Ты, папа, — захихикала Тина. Дженни поняла, что девочка выучила те ответы, которые хотел услышать Эрих.

Засомневавшись, Бет взглянула на Дженни:

— Я вас люблю одинаково.

Наконец после Дня благодарения Дженни разрешили привезти малыша домой. Она нежно одевала маленькое тельце, с радостью сдав жесткую больничную рубашку и заменив ее новой, постиранной один раз, чтобы смягчить хлопковую ткань. Длинная сорочка в цветочек, синее шерстяное пальтишко и чепчик, подгузник, шерстяное покрывало с начесом и с шелковой подкладкой.

На улице было морозно. Весь ноябрь сыпала снежная крупа. В деревьях шумел ветер, непрестанно раскачивая голые ветви. Из труб все время клубился дым - дома и в конторе, дым струился из-за холма, из дома Клайда и Руни около кладбища.

Девочки были в восторге от своего братишки, наперебой просили подержать его. Сидя рядом с ними на диване, Дженни по очереди передавала малыша им в руки.

— Осторожно, осторожно. Он такой крошечный.

В гости заскочили Марк и Эмили, чтобы взглянуть на мальчика.

— Он чудо, — объявила Эмили. — Эрих всем показывает его фотографию.

— Спасибо за цветы, — тихо промолвила Дженни. — А ваши родители прислали чудесную композицию. Я звонила, чтобы поблагодарить вашу маму, но, видимо, ее не было дома.

«Видимо» - осторожно выбранное слово. Дженни была уверена, что во время ее звонка миссис Ганновер была дома.

— Они так счастливы за вас... и, конечно, за Эриха, — торопливо произнесла Эмили. — Могу лишь надеяться, что кое-кто здесь понял мой намек.

Она рассмеялась, глядя на Марка. Тот улыбнулся в ответ.

«Такие замечания делаешь только тогда, когда уверена в себе», — подумала Дженни и попыталась оживить разговор:

— Ну, доктор Гарретт, как оцените моего сына? Выиграет он приз на окружной ярмарке?

— Безусловно, чистая порода, — ответил Марк.