Мама Перл будет находиться на кухонном дежурстве у Прежана до тех пор, пока последний из пришедших на поминки не выпьет последнюю чашку кофе. Пытаясь услышать тишину, Лорел облокотилась на стол. Со всех сторон ее окружал старый дом, такой солидный, такой основательный, такой безопасный, издающий странные, но очень знакомые и успокаивающие звуки. Но сегодня они только подчеркивали живущие в ней ощущения пустоты и одиночества.

Она чувствовала себя одинокой. Покинутой. Виноватой. Она не помешала сестре скатиться к своему безумию.

Борясь со своими чувствами, она прошла через холл, вышла во дворик и постояла около галереи. Затем она устроилась на скамейке, облокотившись на угловую стену и поджав под себя ноги. При лунном свете дворик выглядел таинственным. Темные кусты различной формы как бы прятались друг за друга, стараясь сбиться в кучу, везде были густые тени, слышалось какое-то шуршание. Это было именно то, ради чего она приехала в Бель Ривьер, — этот милый дом, чудесные ночи во дворике, тихие дни, заполненные работой в саду. Мама Перл с ее ворчанием и слишком калорийной пищей, тетя Каролина с ее несгибаемой силой и прагматизмом и Саванна с ее поддержкой.

«Не плачь, Малышка. Папы нет, но мы ведь есть друг у друга».

Как эгоистична она была, всегда ища у Саванны утешения и защиты. Слишком боясь потерять материнскую любовь, Лорел на протяжении всех этих лет не решалась поддержать Саванну. А той остались горькие воспоминания и изодранное в клочья чувство собственного достоинства.

Возвыситься над своим прошлым, оставить все в прошлом. Забыть. Она была убеждена, что это ей удалось, и ее всегда сердило, что Саванна не хотела, не могла сделать то же. Может быть, ее сестре требовался кто-нибудь, на кого она могла бы опереться, кто смог бы помочь ей, поддержать, а не насмехаться, но Лорел для этой роли не годилась — она была слишком занята сражениями за все остальное человечество.

— Я так виновата, сестра, — прошептала она, и слезы потекли по ее щекам. — Я так виновата. Пожалуйста, вернись домой, чтобы я могла сказать тебе об этом.

Ей ответил только крик ночного филина из леса за рекой. Потом наступила тишина. Полная тишина. У нее затекла шея, и она села попрямее, пытаясь всмотреться и вслушаться в ночь, сдерживая дыхание и надеясь все-таки услышать ночные звуки, а не бешеное пульсирование сердца. Она соображала, что, уставившись в черноту калитки, она сможет глазами почувствовать приход сестры. Но она не видела ничего, кроме железных столбов. Она думала о своей сестре, о ее душевной неустроенности, о переполняющих ее боли и гневе, приведших почти к сумасшествию.

— Саванна?

Раздалось стрекотание сверчков, а из заболоченной поймы реки им ответили лягушки.

Ощущение какой-то опасности, как червь, медленно поползло по коже.

Не сводя глаз с калитки, она запустила руку в сумочку и вытащила револьвер.

— Если ты хочешь пристрелить меня, то повернись сюда.

Лорел испустила пронзительный вопль и, резко повернувшись назад, в трех шагах от себя увидела Джека. Ее сердце бешено заколотилось.

— Каким образом ты появился здесь?

— Парадная дверь открыта, — пожав плечами, сказал Джек. — Тебе следовало бы быть более внимательной, сладкая, В эти дни вокруг бродит великое множество лунатиков.

— Конечно, — сказала Лорел, не обращая внимания на его издевательский тон. — Мне что-то почудилось с той стороны калитки.

Джек нахмурился и пошел посмотреть. Вернувшись, он покачал головой.

— Ничего. Как ты думаешь, что это могло быть? Кто-то в кустах?

— Что ты делаешь здесь?

Джек засунул руки в карманы джинсов и медленно прошелся туда и обратно вдоль края галереи. Целый вечер он ходил вдоль реки, стараясь уйти как можно дальше от Похоронного дома Прежана.