Река петляла среди лугов, то отдаляясь, то возвращаясь обратно к стенам замка. Из тьмы донесся до Сабины громкий голос одного из мерзавцев:

– Они наверняка утонули! Никто не смог бы уцелеть в такой жути. Пора домой! Мы свое дело сделали!

Сабина еще крепче схватилась за спасительное дерево. Хотя она горевала о гибели отца и Tea, и все-таки какое-то краткое мгновение она торжествовала. Они обманулись, злодеи! Она жива, и жив ее маленький брат!

Боль постоянно терзала сломанную ногу. Ледяная вода не облегчала страданий. Ричард был пугающе молчалив. Она шептала ему ободряющие слова, но он упорно не отвечал, сжав губы, и только изредка смотрел на нее широко раскрытыми глазами. Непроглядный мрак окружал их, стихия все бушевала. Тень смерти по-прежнему витала над ними. Последние силы и мужество в любой момент могли оставить Сабину. Но не вечно же могла длиться эта пытка!

Через какое-то время дождь прекратился, небо чуть прояснилось, тучи расступились, и лунный свет пролился с высоты на реку и прибрежные луга.

Вместе с крепнущей уверенностью в спасении гнев проснулся в душе Сабины. Они с братом будут жить и будут мстить. Наступит день, когда Гаррет Блексорн, герцог Бальморо сполна расплатится за свои злодеяния!

8

Два ярко раскрашенных фургончика загородили размокшую от дождя дорогу. Один из них беспомощно увяз по самые ступицы колес в грязи, второй уже не мог объехать его.

Месье Жак Баллярд выругался на своем родном французском языке и с досадой ударил ногой по злополучному, так некстати сломавшемуся колесу.

Это был высокий темноволосый мужчина с орлиным носом и пронзительным взглядом. Его нельзя было назвать красавцем, но внешность его запоминалась надолго.

– Как мы можем уехать из этой проклятой страны, если дождь хлещет не переставая?

Его жена, Мари, восседала на кучерском сиденье, сжимая в руках вожжи. Она промокла насквозь, разметавшиеся светлые волосы липли ко лбу. Мари призвала всех святых добавить ей терпения и кротости, иначе она не совладает с собой и вцепится в супруга со всей яростью.

– Если бы ты подождал, пока дороги просохнут, как я тебе советовала, то не торчал бы сейчас среди поля, как пугало.

Он сердито отмахнулся.

– Мадам, если вы не можете ничем помочь, то хотя бы помолчите!

– Я вышла замуж за дурака. И с этой ношей должна теперь таскаться всю жизнь. Зачем я тебя послушалась, Жак? «Поедем в Лондон, – прожужжал ты мне все уши. – Там мы заработаем состояние, выступая на сцене». Какая сцена? Какой театр? Нас туда и на порог не пустили. Мы играли на задворках да на пустырях!

Все это Жак выслушивал уже не в первый раз.

– Мари, – сказал он примирительно. – Сейчас не время выяснять, кто виноват. Разве ты не видишь, что мы влипли…

Она возмущенно фыркнула и напялила на голову шляпу с широчайшими полями, чтобы хоть как-то отгородиться от мужа и от надоевшего ей до смерти дождя. Из этого укрытия Мари продолжала свои упреки:

– Все, что мы получили в награду за наши труды, так это свист и гнилые помидоры. Как ты мог не разузнать до того, как сюда отправиться, что в Англии не позволено женщинам выступать на сцене? Ты свалял дурака и меня поставил в дурацкое положение. Ты должен был меня предупредить, что в этом пивном королевстве женские роли играют переодетые мужчины. Думаешь, очень приятно, когда тебе в физиономию швыряют всякую гниль?

– Да, я ничего не знал об их обычаях, – признался Жак.