– Нет, мне не известна эта причина. – Голос Матери внезапно зазвучал по-старчески слабо, в нем уже не чувствовалось былой твердости.

Тон Гэвина, напротив, стал жестким, а задаваемые вопросы – достаточно прямыми.

– Не кажется ли вам, что между ней и священником могла быть какая-то связь?

Его вопрос вызвал у старой женщины вспышку негодования.

– Никогда!

– В замке есть люди, которые неоднократно были свидетелями ее частых визитов к отцу Вильяму.

Джоанна рассердилась, услышав домыслы Гэвина. Посмотрев на Мать, она увидела мучительную боль на ее лице.

– Не вызывает сомнения, что она ушла со священником, Мать, – продолжал Гэвин. – Невзирая на то что он духовное лицо, похоже, этот старый карлик имел дело не с одной женщиной в замке Айронкросс.

В голосе Гэвина прозвучала жестокая нотка, хотя до настоящего момента Джоанна не предполагала, что он способен на подобные заявления. Снова взглянув на Мать, она поняла, что терпение аббатисы подходит к концу.

– Правда, я должен заметить, что в этой ситуации возраст нашей сестры является ее несомненным преимуществом.

– Прекрати, Гэвин! – приказала Джоанна.

– На этот раз, – нарочито громко продолжал он, – ему не придется беспокоиться, что у нее может быть ребенок.

– Гэвин!

– По крайней мере, в этой связи у него не было причин для того, чтобы бежать от нее.

– Я сказала, хватит! – Джоанна наклонилась и схватила старуху за руку. От нее не укрылись слезы, заблестевшие в серых глазах аббатисы. – Я не вижу причин для такой бессердечности.

– Не видишь, дорогая? – спросил он, и его черные глаза буквально впились в нее. – Неужели?

Внезапно ее осенило, и она поняла, для чего он это делает. За несколько минут он взорвал каменную стену, за которой пряталась Мать. Поступая таким образом, он разбудил в ней сострадание к старой женщине, которое, как считала Джоанна, уже давным-давно умерло.

Разозлившись и на него, и на себя одновременно, Джоанна отвела взгляд и посмотрела на сухую морщинистую ладонь в своей руке.

– Когда вы в последний раз видели сестру? – спросил Гэвин на этот раз более мягким тоном.

Джоанна почувствовала, что рука Матери сжалась сильнее, когда та посмотрела на Гэвина.

– На прошлой неделе, хозяин, в тот же день, когда ее видели и все остальные.

– И вам не известны причины ее волнения?

– Она плакала, – устало ответила Мать. – Это то, что Mapгарет делает достаточно редко. Но тогда это была для нее единственная возможность обратиться ко мне, учитывая то, что она не может говорить.

Хотя Джоанна и сосредоточилась на словах, произносимых аббатисой, ее вдруг ошеломило осознание того, что происходит сейчас между ней и Матерью. Она ощущала холод ее руки, она чувствовала каждую мозоль и биение пульса старой женщины. Но, пожалуй, впервые в жизни она осознала, что передает свою энергию ей. Подобно тому как Мать всю жизнь являлась источником силы для окружавших ее женщин, Джоанна Макиннес выступала сейчас в качестве поставщика силы воли, в которой, как она понимала, Мать отчаянно нуждается.

– Мы ищем священника с момента его исчезновения, – тихо произнес Гэвин. – Немногие крестьяне, видевшие его, единогласно утверждают, что он был в обществе худощавой женщины. Ею могла быть только Маргарет.

– Что вы намереваетесь предпринять? – холодно спросила Мать, и чувствовалось, что раздражение вновь понемногу проникает в ее голос. – Она на вашей ответственности.

– Мы делаем все возможное.