Вместо того чтобы остановиться возле одного из жилищ и поискать живущих в нем крестьян, новый землевладелец решил ехать прямо в аббатство. Хотя эти люди и спрятались среди лачуг или садовых деревьев, Гэвин был уверен, что их глаза пристально наблюдают за каждым его движением. Он чувствовал их присутствие, и ему был понятен их страх. Именно от него они скрываются. Наверняка переполох, который вызвало его появление в деревне, и стал причиной их сильного беспокойства. Он попытался вспомнить, что говорил Эндрю о своем визите сюда. Стран-ног отсутствие крестьян. Очевидно, они отреагировали на появление его человека таким же образом, как и на его собственное. Они просто исчезли.

За тем, что раньше было воротами аббатства, Гэвин увидел разрушенные стены церкви. Несмотря на то, что значительная часть камня из стен, окружающих аббатство, по всей вероятности, использовалась для постройки деревни, каменное ограждение церкви возвышалось над остальными постройками. Тем не менее, отсутствие на ней крыши позволяло предположить, что церковь не использовалась по назначению уже многие годы. Сомкнутые в кольцо каменные строения, значительно более крепкие, чем соломенные лачуги деревни, располагались несколько в стороне от церкви. Приблизившись к ним, Гэвин увидел старую женщину.

Она сидела на камне возле костра, подбрасывая в огонь сухие ветки. Желтоватое пламя облизывало дно маленького горшка для приготовления пищи. Гэвин спешился, привязал поводья лошади к ветви низкорослого дуба и подошел, отметив, что женщина даже не подняла голову и никак его не поприветствовала.

– Добрый день вам, – любезно произнес Гэвин.

Взгляд старой женщины медленно и неохотно скользнул вверх и скептически прошелся по его лицу. Он ответил ей таким же оценивающим взглядом. На старухе было белое одеяние, а крест на кожаном ремешке вокруг шеи был единственным указанием на ее принадлежность к духовному сану. Ее открытый взгляд свидетельствовал о том, что она его не боится, а настороженное выражение лица давало понять, какие чувства за ним скрываются.

Он остановился возле костра и присел напротив нее.

– Хочу сказать, что ваше лицо – единственное приветливое человеческое лицо, которое я увидел с тех пор, как утром покинул Айронкросс.

Сузившийся взгляд и удивленно приподнятая вверх тонкая бровь заставили его тут же отказаться от своих слов.

– Хорошо, – исправился он. – Ваше лицо – это единственное лицо, которое я встретил со времени отъезда сегодня утром.

Она опустила глаза, полностью сосредоточив внимание на поддержании огня.

– Вы и есть Мать? – прямо спросил он.

– Да. – Ее голос был сильным и уверенным.

– Я Гэвин Керр, – сообщил он. – Я приехал из…

– Я знаю, кто вы, хозяин, – прервала она, пронзая его взглядом стальных глаз. Блеск, исходящий из их глубины, оставил у Гэвина впечатление, что ей известно гораздо больше, чем только его имя и положение.

Он мгновенно осознал, что Мать не из тех женщин, с которыми можно ограничиться короткой беседой, и не из тех, кому можно задавать вопросы. В ней было нечто особенное, и он инстинктивно чувствовал, что расположить ее к себе будет нелегкой задачей.

Однако суть состояла в том, что он хотел склонить ее на свою сторону. Она была первым человеком за пределами Айронкросса, с которым пересеклись его пути – Поскольку Мать являлась религиозным лидером этой местности, для Гэвина было очень важно, чтобы она признала его права как владельца окрестных земель. Из того, что ему рассказывали обитатели замка, было очевидно, что ключ к доверию местных крестьян лежит в кармане у Матери.