Он поднял его и заткнул себе за пояс.
– Думаю, я имею право что-нибудь взять на память, – криво усмехнулся он. – Он ухитрился все представить так, словно виноват я один.
«Хочешь, научу тебя, как правильно метать кинжал?» – «Да, пожалуйста». «Я дам тебе на время мой кинжал с серебряной рукояткой».
Он рассмеялся и отправился разыскивать своих друзей.
Когда сарацины приблизились, можно было видеть, как маленькие фигурки арбалетчиков подняли свои самострелы – и множество болтов взмыли по дуге вверх, ливнем обрушившись на всадников. Теперь стало понятно, зачем арбалетчики были построены в две линии: едва воины из первого ряда успевали выстрелить, как в тот же миг сзади им передавали заряженные арбалеты, и пока первые делали новый выстрел, задние снова натягивали тетиву лука и наставляли болты. Таким образом, арбалетные стрелы, со свистом рассекая воздух, летели через равнину сплошным роем мстительных шершней.
Маленькие кони вдали падали, сраженные, а крохотные солдатики кубарем катились под копыта. Сопливый мальчишка ухватил Дени за ногу, вопя от возбуждения, но не потому, что картина боя потрясла его, а потому, что за ним гнался другой малыш, пытаясь поймать. Человек в изодранном балахоне и грязном тюрбане, обмотанном вокруг скуфейки, однообразным движением бросал в рот финики, жевал их и смачно сплевывал косточки, тогда как его приятель в непрерывном потоке речи изливал свой восторг: «Смотри, вон скачет еще один со знаменем, вот он упал, ой, смотри, кто-то другой подбирает стяг, а другие дерутся с рыцарями…»
Дени ладонью заслонил глаза от солнца: крошечные человечки носились туда и сюда, крошечные стрелы вычерчивали дуги на фоне облаков пыли. То тут то там – где воины сходились в рукопашной, несмотря на град стрел, – возникали клубки из тел, катавшихся по земле.
– Я не вижу его, – пробормотал Дени.
– Там – у левого края, – сказал Гираут, показывая направление. – Он намного выше всех остальных.
– Нет, не король, – пояснил Дени. – Короля я вижу. Я ищу ал-Амина.
Лейла взяла его за руку и стиснула ее в своей, тесно прижавшись к нему плечом. Она не произнесла ни слова.
Время шло. Некоторые из горожан заключали пари на то, какая сторона победит. Сарацины отступили, снова атаковали, опять отошли, оставив за собой еще больше шевелившихся или неподвижных тел в белых бурнусах, похожих на бесформенные груды тряпья, разбросанные по равнине. Шум битвы превратился в равномерный гул, то усиливающийся, то немного затихавший, подобно рокоту моря. Порой доносился грохот и лязг мечей, ударявших в щиты, и воины сходились и расходились.
Внезапно Дени воскликнул:
– Они отступают. Видите? Они отходят.
Сарацины, развернувшись полукругом и низко пригнувшись к шеям коней, мчались прочь с места битвы. За ними поднимались клубы пыли.
– Они действительно отступают или это только военная хитрость? – спросил человек в грязном тюрбане, который доел финики и с наслаждением принялся за большой ломоть хлеба с маслом.
– Нет, правда, они бегут. Они разбиты, – сказал его приятель. – Вон их знамена. Смотри – видишь короля? За ним его знаменосец. Гляди, он машет рыцарям. Теперь они выезжают на поле. Ты только посмотри – он только что срубил турка. А вон, вон он опять впереди.
Одним из этих крохотных воинов внизу был ал-Амин, лежавший на поле мертвый или раненый или мчавшийся прочь по направлению к холмам. Дени вздохнул и медленно осел на траву. Только теперь начинали сказываться долгая скачка, бессонная ночь и напряжение; до этого часа он даже не думал об усталости. Лейла опустилась на землю рядом с ним. У нее под глазами видны были темные круги, лицо осунулось и посерело. |