|
Ну а в результате это, конечно, выглядело так, словно существовало два герцога Аквитанских – Ричард и его отец. Точно так же, как Алиенор и юному Гарри казалось, будто в Англии правят два короля. Во Франции считали его сыновей истинными вассалами, но Генрих полагал, что вассалом был он, и всем было понятно, что сыновья лишь в будущем унаследуют его земли. Это привело к ужасающей неразберихе. Ричарду пришлось ходить по жердочке, выбирая между преданностью отцу и клятвой верности французскому королю. Вот почему он был вынужден поддерживать обе стороны. Ты слышал историю о том, как Ричард погнался за своим отцом в Ле-Мане, не взяв копье и даже не надев кольчугу? Как ты считаешь, почему он так поступил?
– Я не думал об этом, – сказал Дени. – Конечно, он хотел показать, что не намерен нападать на своего отца, а только защитить его. Вот почему он намного опередил свой отряд. И Маршал тоже это понял. И он сразил коня под Ричардом. Знаешь ли, он, верно, хорошо повеселился, свалив Ричарда. – Ясно. Должно быть, Ричарду было страшно тяжело метаться между двух огней, – задумчиво промолвил Дени. – До самого конца он изо всех сил старался удовлетворить обе стороны, – заметил Хью. – Он попытался примирить их в Жизоре как раз накануне смерти Генриха. Когда-нибудь он станет прекрасным королем, – продолжал он и подчеркивал значимость своих слов, наставляя синяки на бедре своего собеседника. – Ему предстоит многому научиться. Но у меня даже в мыслях не было, что он скверный воин. Возможно, его осеняют кое-какие глупые мысли, но он избавится от них. – Ты хранил верность его отцу, – сказал Дени. – Ты останешься с Ричардом, Хью? – Я? Я был вассалом его отца, и теперь Ричард – мой сеньор. – Никаких сомнений на этот счет? Хью пристально посмотрел на него, и на его красном лице появилось серьезное выражение. – Ты говоришь глупости, мой друг. В конце концов, надо жить по законам чести. Эта фраза вызвала отклик в душе Дени. Она эхом звучала в его ушах, пробуждая далекое, смутное воспоминание, но какое именно, он вспомнил, лишь когда лег спать той ночью. …Они вышли во внутренний двор, отец поднял его и посадил в седло, а затем сам сел на своего коня. Они выехали из замка в сопровождении оруженосца и шести вооруженных воинов. Когда они миновали дамбу, оставив позади реку, Дени расплакался. – Ты собираешься стать рыцарем? Твои братья не поднимали такого шума. Замолчи и вытри глаза. Люди смотрят на тебя, – проворчал его отец. – Я не хочу быть рыцарем, – прошептал Дени. Однако он перестал плакать и вытер слезы рукавом… Это противоречивое чувство глубоко проникло в его душу, завладело им, стало частью его существа, ему нужно было противостоять, но также и подчиняться. «Лучше быть честным вассалом…» Он словно был и сыном Аймона, и самим Аймоном: любимцем своей матери, но еще и плотью от плоти ее. И долг родовой чести, коему она подчинялась, был и у него в крови. Даже если бы он и обрел свободу, к которой стремился, он все равно не избавился бы от ноши, тяжким грузом лежавшей на плечах. Это был камень, прикованный к ноге: долг найти сеньора, за которым он мог бы последовать, необходимость дать вассальную клятву и верно служить кому-то, кто согласится принять его присягу. «В любом случае, – думал он, беспокойно ворочаясь и пытаясь заснуть, – решать теперь не мне, но Ричарду, поскольку именно он первым отверг меня». Однако утром направление ветра вновь изменилось. Дени едва успел позавтракать, когда паж пришел позвать его на аудиенцию к королю в Пайпуэлльское аббатство, находившееся на территории поместья. Он обнаружил Ричарда в трапезной, просторном зале с высокими, величественными сводами. |
