Хэзард услышал, как переводчик перевел Янси его предложение, увидел, как его враг достал какие то бумаги и начал показывать их вождям. Но бумаги ничего не значили в этом мире по сравнению с прямым вызовом на бой. Перчатка была брошена, и Янси вдруг понял, что должен поднять ее. Это было делом чести: если он не примет вызов, то доверие к нему исчезнет.

И Стрэхэн принял вызов.

Тогда Хэзард начал осторожно договариваться о том, чтобы ему принесли сына. Вожди совещались всего несколько минут, но Хэзарду это время казалось вечностью. Наконец один из вождей подал знак, и очень скоро Трей уже лежал на руках у матери. Хэзард лишь на мгновение позволил себе отвлечься. Положив широкую ладонь на пушистую головку малыша, он мысленно попрощался с ним, если духи решат отвернуться от него. Потом он прошептал что то рыжеволосой женщине, по щекам которой катились слезы, и вышел в центр круга, освобожденного для схватки.

Стоя там, Хэзард понимал, что сейчас ему придется применить все свои умения, полученные за долгую жизнь воина. Так как у вождей племени не было никакой персональной ненависти к Хэзарду, они остановили свой выбор на рукопашной схватке между ним и их фаворитом. Этого было достаточно для испытания. Кто победит, кто проиграет, не важно; главное – они получали возможность развлечься. Им не было никакого дела до ребенка и до вражды между вождем абсароков и белым. Их больше всего заботил целый вагон ружей, и этот вагон они уже получили.

Перед Хэзардом встал воин, избранный представлять свое племя. Этот человек с волосами, завязанными в косички, с мускулистым, намазанным жиром телом был тяжелее и больше Хэзарда.

Они начали медленно кружить по площадке, постепенно приближаясь друг к другу. Внезапно воин лакота бросился вперед, как змея, и, обхватив Хэзарда железными руками, приподнял его над землей. Хэзард казался сейчас пойманным в ловушку животным. Венеция побледнела и отвернулась.

Однако Хэзард еще не устал, и, прежде чем из его легких вышел весь воздух, он изо всей силы ударил противника коленом. Звук удара услышали все вокруг. Человек поменьше наверняка бы упал, но лакота лишь покачнулся и ослабил хватку. И этого оказалось достаточно, чтобы Хэзард сумел вырваться. Вернее, почти вырваться, потому что лакота успел нанести ему сильнейший удар в плечо и снова схватить. Он навалился на Хэзарда всем телом, и они упали на землю, причем Хэзард оказался внизу. Толпа удовлетворенно зашепталась.

Ноги Хэзарда были свободны. Переведя дух, он перенес свой вес на них, оттолкнулся, и при помощи неимоверного усилия ему удалось перевернуться под тяжелой тушей. Упершись руками в землю, Хэзард стал напрягать мускулы, чтобы сбросить с себя противника, но лакота оседлал его, применив классический захват. Пот каплями падал мимо лица Хэзарда. Давление все усиливалось. И тогда Хэзард потянулся рукой к обутой в мокасин ноге, стоявшей рядом с его коленом. Он дернул противника за ногу из последних сил, и лакота, перевернувшись в воздухе, упал во весь рост на землю. Он сильно ударился головой, дернулся пару раз и затих.

С впитанной с молоком матери бесстрастностью толпа смотрела на поражение соплеменника. Удивленная наступившей тишиной, Венеция повернулась к тому месту, где происходила схватка, и увидела, как Хэзард медленно поднялся. Он еле держался на ногах, но был жив! Вне себя от радости, Венеция крепче прижала к себе ребенка. Хэзард обвел взглядом толпу, ища жену, а когда нашел, улыбнулся ей быстрой, ласковой улыбкой.

Теперь настала очередь Янси. Тот был настроен на убийство и выбрал оружием схватки ножи. Хэзард про себя обрадовался такому выбору: он страшно устал и с ножом чувствовал себя увереннее. Бросив последний взгляд на Венецию, чтобы удостовериться, что они с Треем в безопасности, Хэзард глубоко вздохнул, отер пот с глаз свободной рукой и бросился на противника.

Казалось, что он ждал этой минуты всю свою жизнь и настало наконец время потребовать ответа от того, кто собирался отнять у него его землю, его жену, его ребенка и его будущее.