Какое то мгновение мужчина лежал неподвижно, но затем на его губах появилась улыбка, он притянул женщину себе на грудь, внимательно посмотрел в красивое лицо, оказавшееся совсем близко, и очень спокойно ответил:

– Видишь ли, в этом году в Бостоне у меня было так мало врагов, что убивать оказалось практически некого.

Лиллебет еле слышно ахнула при звуке бархатного голоса, принадлежавшего несомненно человеку образованному, потом надула губки и капризно произнесла:

– Почему же ты мне… раньше ничего не сказал?

– Потому что ты не спрашивала… раньше, – с широкой улыбкой парировал он.

– Ты ввел меня в искушение! – Лиллебет Равенкур, истинная дочь Юга, не могла упустить возможность пококетничать.

– Я боюсь противоречить леди, – с мягким смехом заметил индеец, – но все таки это весьма спорное утверждение.

Его замечание было встречено медленной, чувственной улыбкой, Лиллебет теснее прижалась к нему.

– А что ты делаешь в Бостоне… – деликатная пауза была наполнена очаровательной недосказанностью, – в другое время?

– Когда я не занимаюсь любовью, ты хотела сказать? – Его тело охотно отозвалось на движение нежного женского тела. – Учусь.

Он решил не пускаться в долгие объяснения – иначе ему пришлось бы начинать свой рассказ с калифорнийской золотой лихорадки и договора, который американское правительство заключило с племенами равнинных индейцев в 1851 году. Отец Хэзарда понял, к чему неминуемо приведет огромная миграция на Запад, и поэтому послал своего единственного сына, как только тот достаточно подрос, в школу на Восток. Хэзард подумал, что время и место не слишком подходит для такой длинной истории, и потому, не вдаваясь в детали, ограничился только одной фразой:

– Мой отец настоял на том, чтобы я получил такое же образование, как и белые.

Лиллебет опустила голову и игриво провела кончиком языка по его нижней губе.

– Ты, пожалуй, и сам мог бы давать уроки, – выдохнула она.

В его глазах заплясали веселые огоньки, но голос был мягче бархата:

– Благодарю вас, мэм.

Нежные женские руки касались его мускулистых плеч, спускались вниз по груди, потом возвращались обратно.

– Как тебя зовут? – Ее пальцы зарылись в густые черные волосы, лежащие на его плечах.

Хэзард не услышал в ее голосе высокомерия и потому вполне миролюбиво ответил:

– Ты хочешь узнать мое индейское имя или как меня называют белые?

– Оба. – Она откинула ему волосы со лба.

– Здесь меня все знают как Джона Хэзарда Блэка. А абсароки называют меня Удачливым Черным Кугуаром.

Женщина снова надула пухлые губки, и Хэзард решил, что это ей очень идет.

– Но ты не спросил моего имени!

Надо сказать, ему это просто не пришло в голову.

– Прошу прощения, – вежливо извинился Хэзард. – Ты меня все время отвлекала… и отвлекаешь. Скажи же мне, как тебя зовут!

Его пальцы нежно очертили контуры ее ягодиц, но как только женщина задышала прерывисто и ответила на его ласку, Хэзард немедленно вспомнил, что хозяйка дома вот вот хватится их обоих. Он слегка отодвинулся, однако его собственная плоть бунтовала против подобного благоразумия. И, разумеется, эта белокурая Лиллебет с бархатной кожей, которая, как он только что выяснил, приходилась золовкой хозяйке дома, моментально заметила его возбуждение.

– Снова? – удивилась она. – Так быстро?

– Как видишь, – последовал исчерпывающий ответ, и на его губах появилась очаровательная улыбка: Хэзард достаточно натренировался с предшественницами Лиллебет. – Это все из за тебя! – хрипло прошептал он, и его бронзовые пальцы погрузились во влажное тепло ее лона.