– Нет, – сказала я. – Я не хочу, чтобы вы все сложили головы. Спрячь все, что может быть спрятано, в подземелье. Отведи лодки за скалы, туда, откуда их не достать. Не оказывайте никакого сопротивления армии короля. Даже если король возьмет Улль, я не думаю, что он причинит мне вред. Если он увезет меня и оставит нового хозяина, обманывай его настолько, насколько это безопасно. Присмотри, чтобы мой отец и брат не попали в ловушку, когда они вернутся.

Я помню, как блеснули глаза Тома и с каким жаром он ответил:

– Мы побеспокоимся о них, леди.

Но это не нашло отклика в моем сердце. Я просто говорила то, что хотел бы услышать папа, и делала то, что он хотел бы, чтобы я сделала. В моем сердце не было ни ожиданий, ни надежд.

С приближением королевской армии становилось ясно, что Стефан не пойдет, как надеялись многие, легкой дорогой южнее небольшого горного озера и, значит, не пропустит Улль. Я собрала людей и сообщила им, что они должны уходить и забрать с собой все хозяйственные ценности, оставив только сейф с деньгами и драгоценностями, два предмета столового серебра, несколько бокалов и серебряных кубков. Я разрешила им забрать всю заготовленную еду и все запасы, даже полотна, перины и роскошные одежды. Когда Стефан возьмет Улль, он найдет только голые стены.

Я хотела остаться одна. Люди просили, чтобы я скрылась с ними, но я объяснила им, что должна остаться, чтобы отстаивать права моего отца на владение Уллем. Конечно, я ошибалась, я многого не знала, потому что отец никогда не объяснял мне такие вещи, считая, что женщина не в состоянии их понять. Люди знали еще меньше моего, но они не хотели и слышать о том, чтобы оставить меня здесь одну, и уговорились между собой, что уйдут все молодые мужчины и женщины, а несколько старых служанок и люди из свиты отца, которым приказано защищать Улль в его отсутствие, останутся здесь.

Я понятия не имела, что они собираются драться. Папа приказал им охранять Улль только, чтобы не оскорбить их гордость. Если бы он ожидал атаки, то никогда бы не уехал, да и Дональд бы тоже остался сражаться за свою собственную землю. А латники, которых оставил отец, были слишком стары или покалечены, чтобы идти с ним. Но они не предупредили меня о своих намерениях. И когда показалась армия Стефана – одна колонна извивалась по дороге из Дарктжейта, а другая двигалась мимо небольшого горного озера, – капитан попросил меня вместе с четырьмя оставшимися женщинами зайти внутрь главного зала и запереть дверь на засов. Я повиновалась без возражений. Он пообещал мне не открывать ворота и заставить солдат короля брать их приступом. Я была уверена, что он хочет это сделать для моей безопасности или, быть может, для своей. Так или иначе, я ушла внутрь и села в папино кресло ждать, а оставшиеся женщины расположились рядом со мной на табуретах. Окна уже были закрыты ставнями, зал освещался тусклым серым светом, просачивающимся через дымоходы в крыше, и огнем из главного камина. Не знаю, сколько прошло времени, но, наверное, не очень много, потому что мы заметили королевскую армию сразу после обеда, а, когда я услышала первый удар тарана по воротам, свет из дымоходов не стал более тусклым. Звук тарана не вызвал у меня страха. Он был заглушён расстоянием, стенами зала и ставнями на окнах. Эти глухие удары напоминали мне звуки при падении комьев земли на крышку гроба, такие привычные для моих усталых ушей.

Вдруг раздался страшный грохот. Женщины, сидевшие возле меня на табуретах, закричали. На мгновение я заставила их замолчать. И тогда я услышала слабые удары железа и поняла, что эти старые глупцы сражаются. Не могу себе представить, чего они хотели добиться. Возможно, только умереть с честью, вместо того чтобы, ослабев совсем, выпрашивать себе хлеб.