Сначала я почувствовал облегчение. Все мое пребывание в Оксфорде, всю бессонную ночь перед свадьбой и весь день (король и королева решили, что мы будем венчаться перед вечерней) меня терзала одна мысль: я думал о том, что как только Мелюзина посмотрит на меня, она в ужасе закричит. Я знал характер королевы и был уверен, что так или иначе, но девушку заставят выйти замуж. Но смогу ли я выдержать это? Ведь в таком случае навсегда разрушится призрачная надежда получить от моей жены настоящее согласие.

Я ничего не сделал, чтобы привлечь ее внимание, когда Генрих Блуазский, епископ Винчестерский, начал церемонию венчания. Но, когда я взял ее безвольную правую руку, чтобы надеть кольцо, и повернул ее для поцелуя, у меня появилось подозрение, не дала ли королева Мелюзине для успокоения какое то снадобье. В ее глазах было что то странное. Я не могу точно сказать, что именно, но мне показалось, что в них нет души. Но если так, то, значит, королева опасалась, что протесты Мелюзины будут сильнее, чем просто неохотное согласие. От этой мысли мне стало грустно. Но я не разозлился. С криками и слезами лучше разобраться наедине. Ведь на венчании присутствовал весь двор (я полагаю, по просьбе короля), и мне меньше всего хотелось, чтобы стали сплетничать о несогласии невесты.

Но самое плохое было то, что мне нужно было лишить невинности бедную девушку. Король с королевой не допускали никаких отлагательств. Они коротко оборвали обычные грязные шутки и замечания, когда было показано прекрасное тело Мелюзины. Я раньше говорил, что люблю миниатюрных и изящных женщин, но никто не смог найти у Мелюзины ни малейшего изъяна. Ее кожа была бледно кремового цвета, груди – большие, но упругие, а талия – тонкая. Ее темные волосы, в свете факелов отсвечивающие красным, падали на округлые ягодицы, а бедра были широкие и сильные. В другое время и в другом месте, полагаю, я, как и всякий мужчина, охотно отреагировал бы. Но в день моей свадьбы ничто не могло возбудить меня. Я не уверен, спешили ли мы с Мелюзиной в спальню, прочь от гостей, как только они убедились в нашей полноценности, увидев наши здоровые тела. Королева сама помогала Мелюзине в высокой постели, а король, положив мне руку на плечо, сказал:

– Будь с ней помягче. – Он поколебался и, посмотрев на Мод, добавил: – Но сделай ее своей женой без всяких вопросов и колебаний.

Я смутился оттого, что Стефан заметит мое отвращение. Но взгляд Стефана на королеву помог мне справиться с собой. А королева убедила его в том, что я не оставлю свою невесту девственницей. Между прочим, я подумывал об этом. Небольшой порез даст как раз столько крови, чтобы сделать очевидным наше совокупление, и освободит меня от необходимости насиловать девушку. Но как только Стефан и Мод вышли, я отбросил эту мысль. Если я сделаю так я обману их доверие.

Звуки снаружи внезапно прекратились, и я понял, что король или королева закрыли дверь. Первая моя мысль была о том, что действие снадобья, данного Мелюзине, должно ослабеть (я вообще удивлялся, что оно действует так долго) и закрытая дверь вызовет крики моей невесты. Я содрогнулся при мысли об этом, но Мелюзина сидела в том же положении как оставила ее королева, безразлично разглядывая свои пальцы. Потом я подумал, что лучше овладеть ею, пока она не пришла в себя, так как это будет легче и приятнее для нее. С этой мыслью я быстро лег в постель и тронул Мелюзину за плечо. Оно было гладкое и прохладное, слишком прохладное.

– Ложись, – сказал я и, чтобы ей это не показалось властным приказом, добавил: – Ты простудишься.

Какое то время Мелюзина не обращала внимания ни на мои слова, ни на мое прикосновение.