Вал Кон снова установил прицел, не обращая внимания на тех, кто бежал укрыться, сосредоточившись на цели.

На этот раз он добился прямого попадания: неожиданный взрыв подбросил самолет, и Вал Кона тряхнуло в слишком просторной кабине. Он удержался в кресле, схватившись за край приборной доски. В глазах у него начало темнеть, боль вгрызлась в тело хищным зверем, пожиравшим его заживо…

Он действовал инстинктивно, хватаясь за жизнь так же цепко, как за приборную доску.

Он потянулся в ту часть своего существа, где нанесенный Департаментом ущерб был слишком сильным, и повернул некий рычаг…

Боль не ушла, она просто перестала быть важным фактором. Он знал, что ранен, что влага у него на ноге — это кровь, и наклонился, чтобы затянуть повязку туже. Было бы неэффективно умереть от потери крови прежде, чем будет выполнена задача.

Очень далеко звучала мелодия. Эта мелодия утешала его, только сейчас у него не было времени слушать. Под ним находились цели, а его задача имела критическое значение. Если она не будет выполнена, мелодия смолкнет, а этого он допустить не может.

Вал Кон закончил с войсковой колонной и полетел дальше, выискивая новые цели. Он еще раз затянул на ноге повязку и увеличил приток кислорода. Отрезав от кожаной куртки длинную полосу, он примотал себя стоймя у пульта управления. Уровень топлива был нормальным. В грузовом отсеке оставалось еще много бомб.

Он пролетел над полем на средней высоте, увидел силуэты летательных аппаратов — «земля-космос» и понял, что обнаружил цели, достойные его опыта. Он вернулся, приготовил орудия — но тут все были начеку, не то что колонна на марше, оказавшаяся столь уязвимой для атаки с воздуха.

В него полетели ракеты. По земле к самолетам бежали люди. Он опустил нос и открыл огонь по самолетам, потому что не следовало сражаться с ними всеми в воздухе.

Выпущенные ракеты изменили курс, выискивая его. Вал Кон увидел одну совсем рядом: она летела, словно сопровождая его. Он направил самолет к ней — и она отклонилась от него в сторону. Он расхохотался, снова попытался сблизиться с ней и стал смотреть, как она отходит на безопасное расстояние.

Однако огонь зениток не был таким кокетливым. Снаряды взорвались у самого кончика его крыльев, и он отклонился направо, с силой опираясь на приборную доску. И в голове у него звучала мелодия, и ему хотелось слушать, но он не мог, потому что наперехват ему шел вражеский самолет, и ему следовало включить орудия на крыльях и открыть огонь.

Взрыв почти ослепил его. Он почувствовал, как тряхнуло его самолет, услышал град металлических осколков по бронированной обшивке.

Ему на помощь пришли рефлексы: он резко отклонился вправо, прекрасно зная, что этого делать не следовало… Резко вправо… Кожаная лента удерживала его на месте… И резко вправо, и теперь он оказался позади самолета, который гнался за ним. И если он теперь снова нажмет вот эту кнопочку…

Орудийный огонь был красивым. Он рассмеялся взрыву.

Однако он миновал аэродром, а ему следовало убить корабли. Он повернул вправо и пошел на малой высоте. Это всегда хорошо ему удавалось. Он знал, как лететь, почти касаясь верхушек деревьев. Он миновал высокий горб и не забыл, что все орудия должны работать.

Но корабли уже не спали. Один совсем проснулся и взлетал. И люди на земле стреляли в него. Еще две ракеты прилетели посмотреть на него — и ушли в стороны, потому что его самолет сказал им, что он — икстранский ас.

Он выстрелил по взлетающей цели, но оказалось, что он летит слишком быстро. И он миновал ее, и снова повернул вправо и взял ручку на себя, потому что цель набирала высоту.

Вал Кон понимал, что ему необходимо что-то предпринять. Эта цель — эта цель была транспортным кораблем. Он не мог допустить, чтобы она улетела и привезла вниз новых солдат.