Во сне он выкрикивал оскорбления своему захватчику, который сидел внизу, на траве, поджав под себя ноги, и деловито точил свой нож. Память вернула ему запах, смешавшийся с запахами чужой планеты: запах масла, которым тот время от времени мазал поверхность точильного камня. Шорох лезвия по камню был успокаивающим, обыденным элементом ситуации, для которой не существовало аналогов.

Запах и звук не прекращались, хотя видение начало рассыпаться. Запах и звуки — и веревки, туго перекрещивающиеся у него на груди, притягивающие руки к бокам и крепко стянувшие лодыжки.

Он открыл глаза.

В них резко ударил свет, и в голове зажглась слепящая боль, на мгновение исказившая реальность. Вернувшись в воспоминание, он зарычал:

— Неужели нож еще не остер?

— Нож, — ответил мягкий голос, все эти годы преследовавший его в кошмарах, — снова остер, чракек икстранг.

С этими словами точивший поднял голову. Непокорные темные волосы упали на лоб, почти закрыв глаза, похожие на острые зеленые камни. Это лицо — лицо… Лицо его погибели, гладкое и не изменившееся за все эти циклы. Хотя… не совсем. На правой щеке теперь была отметина, похожая на нчаку, шрам зрелости.

— Ты!

Он хотел взреветь, но из напрягшейся под путами груди вырвался только хриплый шепот.

Лиадийский разведчик поклонился, не вставая с какого-то ящика.

— Я польщен, что вы меня не забыли.

— Не забыл!

На секунду знание торгового ему изменило. Больше того, он чуть было не задохнулся. Он заставил себя не рваться и откинул голову, открыв свое горло.

— Если нож отточен, — прорычал он на языке воинов, — пусти его в дело.

Разведчик взял кусок веревки и проверил на нем качество лезвия. Качая головой, он снова взялся за точильный камень и принялся острить нож.

— Было бы приятнее, — проговорил он так тихо, что приходилось напрягаться: его голос с трудом различался за шумом точильного камня, — если бы мы поговорили.

— Поговорили! — Он повернул голову, чтобы посмотреть на него, презрительно кривя губы. — По-прежнему не любишь военного дела, лиадиец?

Неопрятная голова поднялась, яркие глаза сверкнули.

— Вижу, что я выразился недостаточно ясно.

Он отложил точильный камень и небрежно сжал клинок в одной руке. Наступило недолгое молчание.

— В прошлый наш разговор я вел себя невоспитанно, — проговорил он на высоком лиадийском. — Я не назвал вам мое имя и чин. И не спросил ваши.

Он соскользнул с ящика на пол. Нож по-прежнему был небрежно зажат в хрупкой руке.

— Сыграем весь спектакль до конца? — спросил икстранец на торговом. — Хотя если ты вообразил, будто этим жалким ножиком можно…

Он замялся, потому что лиадиец бесшумно исчез из поля его зрения.

— Сыграем спектакль до конца?

Этот мягкий, женоподобный голос, такой убедительный, совершенно незабываемый… Разведчик вернулся в поле его зрения. Он поднял нож, словно желая его оценить, и стремительно послал его вниз: захват на рукояти вдруг стал в высшей степени профессиональным.

Икстранец напрягся, ожидая боли. Клинок пришелся точно между левой рукой и боком, аккуратно разрезав веревки.

— В настоящее время я придан местным силам обороны, — спокойно сообщил разведчик на торговом. Он прошел ближе к ногам икстранца. — Военная необходимость, как вы, конечно, понимаете. Мое имя — Вал Кон йос-Фелиум, Клан Корвал. У меня чин командора-разведчика.

Нож сверкнул снова, разрезав веревки на ногах. Разведчик кивнул и прыгнул обратно на свой ящик, где сел, подобрав под себя ноги.

— А вы? — спросил он негромко на земном.