|
Голос ее звучал как глубокий, даже чуть грубоватый любовный призыв. Однако к нему примешивался и оттенок добродушного юмора, как это часто бывает в народных песенках.
Я скромной нимфою росла На радость всем богам, И феи строгие меня Учили языкам. — О боги! — воскликнул в публике мужской голос. — Да это же Хайти Хеллер! И снова послышались аккорды инструмента Хайти. Но к нему примешался пронзительный крик «Хайти! Это Хайти Хеллер!». Настоящий сумасшедший дом! Но вдруг ко мне явился ты, Сказал: поверь, дитя, Что самый древний Наш язык Скрывают от тебя! И снова музыкальные аккорды. И все это очень сексуально. Перекрывая царящий в ночном клубе шум и гам, с улицы вдруг донеслось: «Здесь выступает Хайти Хеллер!» И я готов сей курс наук Тотчас же преподать. Нам нужен лишь цветущий луг, А лучше бы кровать! Бригада хоумвизионщиков от восторга готова была спрыгнуть вниз. С улицы вновь донеслись крики. Неужто слух о ее выступлении распространился со столь поразительной быстротой, а прочие клубы опустели? Да, это, несомненно, так. Толпа мощным потоком хлынула во входную дверь. А те, что еще минуту назад сидели, развалясь за столиками, повскакивали и устремились к сцене. И он моих коснулся уст, К груди моей приник, И цвел над нами розы куст, Журчал вдали родник. «Хайти! Хайти!» Все пошло кувырком! И я, прилежное дитя, С тех пор урок твержу. «Язык любви не знать нельзя», — Я каждому скажу! Динамики были включены на полную мощность, чтобы можно было сквозь рев толпы расслышать ее голос, и шум стоял совершенно оглушающий. О ляля! О ляля! Ты лети ко мне! Зал превратился во что-то уж совсем невообразимое, давка все усиливалась, все орали, передние ряды пытались взобраться на сцену. И все при этом кричали одно только слово: «Хайти! Хайти! Хайти! Хайти!»… А из динамиков неслось: И если кто-то до сих пор Постичь его не смог, Лети сюда во весь опор, Я дам тебе урок! Музыка захлебнулась. Со всех сторон к Хайти тянулись руки, люди лезли на сцену. Хеллер вскочил и стремительно ринулся к сцене, чтобы спасти сестру от давки. Лучи прожекторов метались по всему залу. Хоумвизионщики носились как бешеные, стараясь не упустить ни одного редкого кадра. О ляля! О ляля! Ты лети ко мне! Люди оттеснили Хайти к самому оркестру. Десятки рук тянулись со всех сторон, пытаясь хотя бы коснуться своего кумира. Людской водоворот, казалось, поглотил ее! Но Хеллер уже пробился сквозь толпу и был теперь на сцене, почти рядом с ней. О ляля! О ляля! Ты лети ко мне! Она все еще продолжала петь и играть! Хеллеру удалось прорваться к ней. Он поднял ее высоко над толпой и лесом жадных ищущих рук. Ты лети ко мне! Именно в этот момент я выхватил пистолет, поставил его на точечное поражение и, вскинув его точным движением отлично натренированного стрелка, выстрелил прямо в главный прожектор. Проделал я это отнюдь не для того, чтобы помочь Хеллеру. Я сделал это потому, что в гуще толпы разглядел желтокожего официанта, который решительно пробивался в мою сторону, а в руке держал то, что, несомненно, было счетом за наш ужин! При попадании в прожектор раздался оглушительный взрыв. Я резко развернулся в другую сторону. Мною уже давно было подмечено, где находится главный распределительный щит осветительной системы клуба. А размещался он на стене за площадкой для танцев. Недрогнувшей рукой стрелка, не допускающего промахов, я перенес огонь на него и разнес его вдребезги. В зале воцарился полнейший мрак. Сквозь оглушающий рев толпы до меня донеслись выкрики: «Полиция! Это полиция! Соблюдать порядок!». |
