Изменить размер шрифта - +
Вы оплатили целые тонны всякой всячины для празднования и сделали это не далее как вчера. А всего час назад вы собственным удостоверением на моих глазах визировали новые поставки!

Ломбар просто убьет меня! — выкрикнул я.

Я весьма сожалею, — сказал он, и чувствовалось, что он говорит искренне. — Но, видите ли, дело обстоит серьезней, чем вы думаете: у этого судна нет пока названия. Когда его перевели из состава Флота, он автоматически лишился даже своего номера. А мы до сих пор так и не удосужились дать ему имя, тогда как общеизвестно, что отправляться в рейс на корабле, не имеющем названия, — самая дурная примета. Это скажет вам любой, кто хоть мало-мальски связан с Флотом. Да такой корабль может запросто взорваться.

(…) Флот и его обычаи! Но мысль о том, что буксир может взорваться, и так не выходила у меня из головы.

— Сейчас начало восьмого! — сказал Хеллер после короткого раздумья. — Крещение судна начнется около десяти. А к старту мы будем готовы примерно к двенадцати.

Я продолжал кивать.

— Пожалуй, я придумал, как поступить, — сказал Хеллер. — Мы, насколько это возможно, пригасим шумиху. И просто организуем нечто вроде тихого семейного торжества. Хорошо?

Я прекрасно понимал, что уже не могу отозвать подписанные мною заказы или прекратить поток грузовиков. А кроме того, сюда наверняка приглашены сотни рабочих, что сновали здесь, да с семьями. А сколько здесь соберется просто работников ангара! Будет значительно хуже, если мы попытаемся все это отменить. Уж лучше не вмешиваться — и пусть все идет, как намечалось. И я согласно кивнул.

— Да, кстати, — сказал Хеллер. — А где же наша команда? Пора бы уж им прибыть на борт и готовиться к старту.

На это у меня ответа не было. Продираясь почти как через материальную преграду сквозь этот шум и гам, я полез вниз, по теперь уже вертикальному проходу, к своей каюте. Спать было совершенно невозможно, хотя я и изнемогал от усталости. Я тяжело плюхнулся на стул.

Но тут же вскочил как ужаленный. Дело в том, что я уселся на что-то твердое и холодное. Оказалось, что это маленький флакончик.

Как он мог сюда попасть? Раньше его здесь не было. Я точно помнил, что уже сидел на этом кресле. Выпасть ему было неоткуда, у меня, собственно, и вещей-то почти не осталось. И тут я с ужасом вспомнил слова Ломбара о том, что за мной постоянно будет двигаться шпион и мне никогда не удастся догадаться, кто он. Неужто этот флакончик — первое доказательство его существования?

На склянке имелась этикетка: «И. Г. Барбен. НьюЙорк. Амфетамин, Метедрин. 5 мг, 100 таблеток». Мне показалось, что это тот самый флакончик, который мне ночью показывал Ломбар.

Об этом зелье я уже был наслышан достаточно. Оно стимулирует центральную нервную систему, усиливая действие норадреналина — нейромедиатора, который активизирует отдельные области периферической нервной системы. В разговорной речи его называют «лошадью». Впрочем, так именуют почти все подобные препараты. Я всегда с большим подозрением относился ко всему, что имело хоть какое нибудь отношение к столь сомнительным снадобьям. Однако сейчас я пребывал в полном отчаянии. Как я выдержу эти несколько предстартовых часов? Я достал нож, а потом вытряхнул из флакона маленькую таблетку в форме сердечка оранжевого цвета. Действуя очень осторожно, я отколол от нее примерно третью часть.

Этот осколочек я положил под язык. Вкус горький. Я подождал, пока она рассосется. Внезапно будто теплая волна прокатилась по всему моему телу. Сердце забилось в лихорадочном темпе.

Но зато я сразу же почувствовал колоссальное облегчение. Как по мановению волшебной палочки я обрел так недостающую мне сейчас уверенность в себе. Я даже почувствовал нечто вроде вдохновения. Моментально исчезли все тревоги и страхи.

Быстрый переход