— Ты что, сам ими управляешь?

— Конечно. — Задумчивые морщины на искусственной коже Багшо выглядели дико, противоестественно. — Моя работа. Ведь я же профи. Запомни, сынок, что индусы — не более чем роботы. У них компьютерные мозги. А возможности компьютеров ограничены. У людей богатых и влиятельных, у больших шишек, у самых крупных и зрелых чирьев на многострадальной заднице человечества, кроме механических охранников обязательно есть и настоящие — люди, которые сопровождают их повсюду, открывают двери и пробуют суп, обезвреживают мины и подставляют свою грудь под пули. Обычно это не один охранник, а двое или трое, работающие посменно. Слышал такое слово — “немцы”?

— Сокращенное от “немецкой овчарки”, — продемонстрировал свою осведомленность Седрик. — Так ты что, тоже немец? Ты охраняешь бабушку?

— Нет. Мне ее не доверяют, опыта маловато и рангом не вышел. В институте есть пять человек, чье положение предусматривает охрану немцами, — старушка, конечно же, и четыре апокалипсических всадника — заместители директора.

— Пятеро? — поражение переспросил Седрик. — Пятеро в одном только Ми-квадрате?

— Не называй его так! Институт — и все. Да, пятеро — в одном ряду с Генеральным Секретарем, председателем совета директоров Ай-Би-Эм и спикером Парламента.

Седрик взгромоздил свою сумку на кровать и начал копаться в одежде.

— А зачем ты мне все это рассказываешь?

— Дело в том, что их уже не пять, а шесть. Будем знакомы, попрыгунчик, я — твой личный немец.

Полузалезший в брюки Седрик попытался повернуться и чуть не упал.

— Мой? У тебя что, крыша съехала? Да кто я такой? У меня не может быть охранника!

— Может. — Багшо встал с невидимого кресла, сладко потянулся и зевнул. — Два охранника — я и Тед Жиль. В будущем либо один, либо другой будет дышать тебе в затылок и наступать на ноги двадцать четыре часа в сутки. А ты будешь выполнять все наши указания — помнишь, внучек, что тебе сказала бабушка? С божьей помощью, мы сохраним тебя живым и здоровым, здоровым как физически, так и психически. Ты же, наверное, не против?

Шутит? Да нет, по лицу не похоже. Приходилось верить, что Багшо говорит вполне серьезно — или сошел с ума.

— Но я.., я же ничто, пустое место! Ты же вот и сам говорил — едва вылупился. Только-только из приюта, молоко на губах не обсохло.

— Верно, сынок, верно. Но зато твою бабушку впору заносить в книгу рекордов — ее ненавидят, как никого в мире.

— Бабушку? Ненавидят?

— Одевайся.

— Но кто…

— Одевайся! — повторил Багшо. — Вот доберемся до Института, и я представлю тебе список. Страниц на десять-двенадцать. Земные изоляционисты и фанатики от экологии, первопоселенцы и половина религий земного шара, люди, боящиеся, как бы Институт не отравил планету, люди, говорящие, что он делает слишком много, — и люди, говорящие, что он вообще ничего не делает. Люди, желающие его упразднить, и люди, желающие прибрать его к рукам. Люди, искренне верящие, что Институт уже открыл пригодные для жизни миры, и прочая, и прочая, и прочая. Одним словом — все психи, какие только есть на свете.

Голова Седрика просунулась сквозь дырку пончо.

— Только я-то здесь при чем? Багшо в отчаянии закатил глаза:

— Слышал когда-нибудь про троянского коня? А что, если тебя уже перепрограммировали? Что, если у тебя теперь одна-единственная цель в жизни — задушить почтенную старушку при первом же удобном случае? Откуда мне знать, я же в мозгах не читаю.