Крыс нерешительно тявкнул, не зная, кого на этот раз поддерживать. С ванной у бультерьера сложились не самые лучшие отношения. Ведь после каждой прогулки жестокая хозяйка тащила его мыть лапы! Так что Крыс добровольно порога этой крохотной комнатушки не переступал. Принципиально. И обрадованно взвизгнул, приветствуя шагнувшего в коридор гостя.

Потом пес потрусил рядом с Сазоновым, мешаясь в ногах и преданно заглядывая в лицо. Вернее любого поводка Крыса вел запах любимого собачьего лакомства. Лешка, как всегда, оправдал его ожидания.

Получив вожделенную косточку, бультерьер мгновенно успокоился, забился под стол и сладостно зачавкал, облизывая ее, обнюхивая и снова облизывая. Мир вокруг пса временно исчез, сузился до крохотной площадки между стеной и ножкой стола. Крыс был счастлив!

Тамара долила в чайник воды, нажала на кнопку и нетерпеливо воскликнула:

—Не зли меня!

—И в мыслях не было,—хмыкнул Лешка.

—Я и так весь день провела как на иголках!

—Ну и зря. Я ведь обещал…

—Так ты договорился?!

—Естественно.

—Рассказывай,—потребовала Тамара, устраиваясь поудобнее.

Она даже подтолкнула поближе к гостю старинную серебряную вазочку с печеньем. И подумала, что напрасно вечно придирается к Сазонову. Неплохой, в общем-то, парень! Особенно… особенно когда спит зубами к стенке!

Лешка задумчиво протянул:

—Не знаю, с чего начать…

—С начала!

—Ты с тоски взвоешь.

—За меня не беспокойся!

Лешка потянул печенье, и рот Тамары наполнился слюной, она второй день ничего не ела. За ужасное пиршество в доме старшей сестры, где Тамара расслабилась и незаметно для себя приговорила две полные тарелки плова, нужно было платить. Самой жесткой диетой. Она же не Крыс, это ему все сходит с рук, то есть с лап.

На секунду Тамаре стало обидно, она заглянула под стол: Крыс самозабвенно наслаждался костью и даже —вот обжора!— не поднял на нее глаз.  Тамара громко сглотнула и обвиняюще прошипела:

—Брюхом скоро о пол скрести начнешь, проглот несчастный…

Но Крыс на клевету никак не отреагировал, лишь крепче зажал лапами Лешкин подарок. Тамара вздохнула, пристроила подбородок на скрещенные кисти рук и изобразила предельное внимание.

—Как хочешь, я тебя предупредил!

—Давай-давай…

Лешка выразительно покосился на закипевший чайник, но Тамара не шелохнулась, и он сдался. Прислонился к стене, вытянул длинные ноги чуть ли не на середину кухни и трагически воскликнул:

—На что только не иду ради тебя!

Тамара чуть не взорвалась, но быстро подавила раздражение и смолчала. Ей не хотелось тратить драгоценное время на пикировки. Лешка услужливо расшифровал:

—Воскресенье себе угробил, чтоб ты знала. Едва продрал глаза…

—Ага. В полдень. Что называется, петухи еще не пропели,—не выдержав, съязвила Тамара.

—Я сова,— с достоинством заметил Сазонов.

—Филин!—фыркнула любимая подруга.

Лешкины глаза сузились, и до Тамары дошло — она снова сорвалась. Причем преглупо. А все ее проклятый язык! Она виновато пообещала:

—Молчу как рыба.

—Интересно, надолго ли тебя хватит?—недоверчиво усмехнулся Лешка.

Но Тамара демонстративно зажала рот ладонью, и Лешка смягчился.

—Ладно. Только не перебивай, я сам собьюсь, ты меня знаешь…

К его искреннему изумлению, Тамара не поддалась на провокацию и не сообщила — насколько хорошо она его знает. Лешка разочарованно вздохнул и продолжил:

—Короче, проснулся я и сразу к телефону. Петьке Филимонову звонить. Думал: договорюсь о встрече, посидим где-нибудь в ресторанчике, пропустим хорошего коньячку для душевного разговора, то-се… Ну и подкачусь к нему с просьбой.