Смутные опасения за судьбу Сазонова совершенно выбили Тамару из колеи, и она напрочь забыла об изменениях в своей внешности. Поэтому столбом застывший на пороге Лешка вызвал у нее лишь раздражение.

Однако, удивляясь себе, Тамара хоть и поморщилась, но смолчала, а Лешкины дурные предчувствия — вот он, странный звонок!— начали усиливаться. Сазонов шагнул в квартиру, смерил настороженным взглядом застывшую в прихожей парочку и едва не рассмеялся, настолько забавно она смотрелась.

Опечаленный собственным предательством Крыс был воплощением скорби. Его горбатый носище едва не царапал дешевый линолеум, маленькие глазки уныло мерцали, хвост безжизненно стекал на пол. Пес даже не радовался гостю!

А потрясающе красивая Тамара — Лешка никогда ее такой не видел —  изображала памятник. Стояла, прислонившись к стене, и смотрела на Лешку так, будто хоронить собралась. Ни движения, ни улыбки, ни язвительного замечания или хотя бы вздоха!

Лешка тихо прикрыл дверь, повесил в шкаф куртку и осторожно спросил:

—Намечается очередной конец света, солнечное затмение, землетрясение в девять баллов или Лелька таки связалась с мафией, и вы теперь ищете киллера?

Тамара моргнула, а Крыс крякнул и горестно засопел: именно Лелька притащила сюда эту возмутительную девицу, куда там до нее мафии…

—И не находите,— понял Лешка. Сокрушенно покачал головой и предложил свои услуги:— Томик, детка, за небольшую плату я…

—Какую плату?— ошарашенно пробормотала Тамара, горестно отмечая Лешкин высокий рост, широкие плечи, добродушную усмешку и густые, жесткие волосы, когда-то так приятно щекотавшие ее ладони.

Тамара буквально чувствовала, как все это уплывает сквозь пальцы! Казалось, даже Лешкин силуэт на глазах становится расплывчатым и тает, тает, тает…

Но Сазонов снова заговорил, Тамара мгновенно пришла в себя и разозлилась несказанно: этот нахал потребовал поцелуй, нет, приглашение на ночь! И так, будто оно у Лешки уже в кармане! Как плату за… Черт, за что?!

Понимая, что окончательно запуталась, Тамара заставила себя встряхнуться и ледяным тоном пригласила Лешку в комнату.

Крыс за ними не пошел. Проводил хозяйку печальным взглядом и улегся в коридоре, не выпуская из поля зрения дверь в спальню. Именно там пряталась невозможная гостья, и лучше не спускать с нее глаз.

А Тамара подождала, пока Лешка усядется, и раздраженно поинтересовалась:

—У тебя память хорошая?

—Пока не жалуюсь,—бодро заверил Лешка.

Он поудобнее устроился в старом кресле и, рассматривая Тамару, с удовольствием сказал себе, что не зря два с лишним года обивал порог этой квартиры. Отменное, надо сказать, у него чутье, зря он удивлялся собственному упрямству. Разглядел-таки в сером воробышке — умеет же Томик глаза отводить! — дивную жар-птицу. И как только девчонке удавалось прятать все это? Где были его глаза?

Лешка восхищенно отметил стройную, гибкую фигурку подруги, ее тонкую талию — наконец Томик рассталась со своими мешковатыми свитерами и футболками, — очаровательное, чуть встревоженное сейчас  личико, обрамленное густыми каштановыми волосами, и лихорадочно горящие глаза — любопытно, с чего Томика так разбирает?

Лешка ухмыльнулся: злится — это понятно, перманентное ее состояние, другое бы его моментально насторожило, однако ТАК преобразиться…

Кажется, Томик даже косметичкой своей воспользовалась, веки точно подкрашены, цвет радужки необычный, кошачий какой-то, а он всегда считал — у нее карие глаза. И ножки — настоящее чудо, как это девчонка от старых джинсов отказалась, небывалое дело.

Нет, явно что-то случилось. Вчера — странный звонок, сегодня — косметика и прикид сексуалочки, у старца слюнки потекут, что там о нем, Лешке, говорить.