Тамара нервно кружила по комнате, не зная, с чего начать столь деликатный разговор и стоит ли его начинать вообще, а бессовестный Лешка с ленивой, снисходительной улыбкой следил за ней. Будто мысли ее читал! Или… или знал про ждущую в соседней комнате Машку?! Нет, что он на нее так уставился, вот-вот дыру протрет…

Тамара почти упала на диван и, поймав одобрительный Лешкин взгляд, жарко вспыхнула. Девушка только сейчас вспомнила, как она одета.

Тамара торопливо одернула слишком короткую юбку в жалкой и безуспешной попытке прикрыть колени и покраснела еще сильнее: она чувствовала себя чуть ли не голой! А тут еще чересчур глубокий вырез, груди едва не вываливаются из подобия эластичной блузочки, где только Лелька такой кошмар раздобыла? Липнет, как клеем ее смазали, еще и лифчик сестрица снять заставила, стилист паршивый, соски торчат — жуть! Нет, нужно хоть немного края ворота стянуть, чтоб не так вызывающе…

Лешкины глаза откровенно смеялись, Тамара разъяренно подумала: «Не жалуется он!» — и рявкнула:

—Зато я жалуюсь!

—Какое счастье, что у тебя только две руки,—невпопад отозвался Лешка.

Тамара опустила взгляд и потрясенно ахнула: пока она стягивала ворот   блузки, капризная юбка подпрыгнула выше некуда, почти предельно обнажая бедра. Это что же, Лелька именно из-за этого велела ей надеть под колготки черные кружевные трусики?! А Лешка, гад белобрысый, наглец…

Тамара задохнулась, жажда убийства кружила голову, запах еще не пролитой крови пьянил, и первым на очереди стоял бывший друг сердца! Потом… потом бессовестная Лелька, потом — Машка…

Машка! Тамара чуть не забыла о гостье! Сколько минут прошло? О-о, больше двадцати… Ну, Лешка!!! Это из-за него все…

Тамарины кулаки непроизвольно сжались, и она пружиной взвилась с места. Поправила юбку, оставила в покое блузку — пусть подавится, иезуит!— и возмущенно прошипела:

—Напомнить наш разговор?

—Какой?—невинно удивился Лешка.

—Такой,— прорычала Тамара.—О твоей невесте!

—Ах да,— не стал отпираться Сазонов,— о белокуром ангеле с тату на восхитительной попке?

Тамара схватилась за сердце, но тут же одернула себя и смерила Лешку злющим взглядом. Затем мысленно посчитала до десяти и почти спокойно сказала:

—Ага, о нем самом. С птичкой на заднице!

—Ну-ну, зачем же нервничать…

—Я не нервничаю!

—Да-а?

—Я просто хочу сказать — он ждет тебя!

Лешка открыл рот, и у Тамары полегчало на душе. Она покосилась в зеркало, поправила дрожащей рукой волосы, припомнила Машины инструкции и язвительно добавила:

—При этом сгорает от любви и… э-э… нетерпения!

—Чего-о?— глупо протянул Лешка.

Он даже покинул свое кресло и теперь с тревогой всматривался в подругу, прикидывая, все ли в порядке у нее с головой. Столь внезапное преображение… Не на пустом же месте! Нет, пожалуй Томику лучше не вылезать из джинсов и бесформенных свитеров, раз фирменный прикид действует на малышку столь угнетающе.

—Того,—огрызнулась Тамара и довольно грубо подтолкнула Лешку к спальне.

Сазонов не сопротивлялся. Где-то он читал, что с сумасшедшими нужно во всем соглашаться. Даже в ущерб себе. Так что если Томик вообразила…

Что там Тамара вообразила, Лешка додумать не успел, потому что пулей влетел в спальню и едва не взвыл от неожиданности. В прекрасно знакомой комнате будто смерч погулял!

Дверцы шкафа настежь распахнуты; на темно-зеленом паласе опавшими листьями валялась одежда и постельное белье; детали женского туалета были повсюду, они свисали даже с оконных шпингалетов, а восхитительные красные трусики — что уж они могли прикрыть?!— почему-то болтались на люстре; низкая широкая тахта, едва ли не единственное приобретение Тамары в новую квартиру, была застелена черной шелковой простыней, а на ней…

Лешкины глаза округлились, он громко сглотнул, а Тамара едва не застонала от отчаяния: на ее постели вальяжно раскинулась проклятая Машка! И, боже мой, в каком виде! В розовом полупрозрачном пеньюаре, отделанном белоснежной кружевной пеной, мало что скрывающем, если честно.