Выслушав отчет Кучеринер, отец сурово осведомился у Вали, почему она оставила метеовахту.

— Я же почти никогда не отлучаюсь с плато,— досадливо возразила Валя,— мне просто захотелось прокатиться на вертолете, а...

— А вахта?— заорал отец.

— Там за меня Женя. Ангелина Ефимовна предлагала ему-—даже просила — сопутствовать ей, но он наотрез отказался.

— А-а... Чаю хотите? Алексей Харитонович, напоите же гостей чаем!

Абакумов бросился кипятить чай. Отец лежал на топчане и, видимо, стеснялся своего заросшего лица. Гости сели у постели полукругом, а я стоял в ногах, так как сесть уже было не на что.

— Что же с вами случилось? — спросила Ангелина Ефимовна.

Отец рассказал коротко. Меня прямо подмывало рассказать самому, и я даже позволил себе несколько раз перебить его и поправить.

— Дайте Коле слово,— попросил Ермак.

Отец махнул рукой, что я счел за знак согласия и тут же рассказал обо всем подробно. А так как Абакумов как раз пошел доить оленей, чтобы угостить желающих парным молоком, то я рассказал и о нем.

— Эт-то страшно! — с ужасом произнесла Ангелина Ефимовна.

Она всегда произносит с ударением на первом слове: «Эт-то страшно!» А Валя даже побледнела: «Несчастный человек!» Так как Абакумов все не возвращался, то папа рассказал про его жизнь. И Ангелина Ефимовна еще раз, но уже с другим выражением в голосе, сказала: «Эт-то страшно!»

Вошел Алексей Харитонович, и все стали обсуждать папино падение в расщелину.

— Надо немедля вызвать врача! — предложила Кучеринер.

— Можно вызвать по радио хирурга из Магадана,— заметил Ермак.

— Ничего не надо,— поспешно возразил отец.— Алексей Харитонович очень удачно выправил мне бедро. Теперь нужен лишь покой, и все пройдет. Придется мне здесь пожить.

— Но как же без врача? — удивилась Ангелина Ефимовна,

— Свой костоправ есть,— засмеялся отец и переменил разговор: — Вы привезли мне бритву, Ермак? Я просил в письме.

— Вот она... — Пилот передал бритву, мыло, полотенце, белье.

Я заметил, что у него отморожена часть щеки,— синее пятнышко величиной с пятак. И вообще Ермак казался каким-то расстроенным. Я почему-то подумал, что, пожалуй, для мужчины он невысокого роста. Валя была выше.

— Почту привез... — сказал пилот и, с сомнением взглянув на Ангелину Ефимовну — та отвернулась,— передал отцу пачку писем, газет и журналов.

Письма были больше деловые, а также от коллег-ученых; одно письмо для меня, от бабушки. Мама совсем не написала нам, наверное, было некогда — театр уже забрал ее целиком. Все-таки она могла бы написать хоть две строчки, что скучает и любит. Наверное, так подумал и папа, потому что по лицу его словно тень прошла.

Его товарищам тоже, кажется, было неловко и обидно за него. Все, наверное, как обычно, получили письма, только ему не было ни от мамы, ни от бабушки. И я вдруг решил непременно написать бабушке про отца, какой он хороший и добрый и что она напрасно была о нем такого плохого мнения.

— Лиле приходится сейчас очень много работать,— заметил отец, должно быть неожиданно для самого себя.— Сколько лет потеряно для искусства! Но эти годы она была поистине настоящей женой географа и путешественника. На «Заре», когда нас затерло льдами, ее мужеством все восхищались.

— Охотно верю,— кротко согласилась профессор Кучеринер.— Лилия Васильевна, без сомнения, способна на любой подвиг, если только есть перед кем демонстрировать этот свой подвиг...

— Вы не любите ее? — смущенно спросил отец. (Я думал, что он рассердится, а он смутился.)

— Да,— коротко ответила Кучеринер, потом взглянула на меня и, в свою очередь, смутилась.