И в этот момент Линнер метнулся вперед. Он услышал щелчок предохранителя и действовал инстинктивно, ибо времени на раздумье у него не оставалось. Вместо того, чтобы двинуться к Зао напрямую, Николас захватил револьвер правой рукой и резко качнулся всем телом вправо. Одновременно ребром левой ладони он нанес мощный удар по бедру Зао. Тот застонал, левая нога перестала его слушаться. Николас выхватил револьвер из его правой руки и стал выкручивать кисть, пока не услышал хруст костей. Почти в бессознательном состоянии Зао рухнул к его ногам, и тут Николас услышал топот кожаных подметок по тротуару — это были пехотинцы Зао!

Тати схватил револьвер и, пригнувшись к земле, выстрелил по фарам машины. Свет погас, и лица приближавшихся телохранителей стало трудно различить.

— Эта драка вас не касается, — сказал Сидаре тихим голосом. — Ваш оябун нарушил клятву, поступил бесчестно, он один виноват в том, что случилось. И вы не обязаны за него мстить.

Линнер ощутил, что в воздухе повисло напряжение, как бывает во время грозы. Кобуны не двигались, но и не уходили. Тогда Николас сам заговорил с ними. Его голос гипнотизировал их. Этому Линнер научился, когда осваивал тау-тау. Постепенно напряжение стало спадать, однако Николас знал, что под воздействием гипноза кобуны будут оставаться недолго, поэтому он, продолжая говорить, жестом велел Тати поднять Зао с земли и запихнуть его на заднее сидение своей машины. Сидаре сел за руль и завел двигатель. Одним прыжком Николас оказался рядом с потерявшим сознание парнем, захлопнул за собой дверцу, и машина рванулась в густую ночную тьму.

Усиба улыбнулся.

— Ты очень любезен, Кен, но я бы не хотел этим злоупотребить.

— Злоупотребить любезностью калеки? — молодой человек пожал мощными плечами. — Для тебя у меня всегда найдется время, дайдзин. Я же знаю, что ты проделал столь долгий путь не для того, чтобы просто так поболтать и посплетничать с Кисоко.

Усиба кивнул. Он уже привык к странным манерам Кена. То, что другим могло показаться недостатком вежливости, объяснялось совсем по-другому: Кен просто не любил церемоний, считая их слишком тягостными и обременительными. И не хотел тратить на них свое время. Он вообще был человеком неординарным. Несмотря на свое увечье, Кен обладал большой физической силой и в совершенстве владел боевыми искусствами. Кроме того, Кен собрал изумительную коллекцию древних видов японского оружия, любой музей мог бы гордиться ею.

Кен нравился Усибе, хотя ему казалось, что тот намеренно старается быть невыносимым. Однажды Кисоко сказала Усибе, что Кену нравится испытывать собеседника, нащупывать его слабые места. При этом в голосе матери прозвучало нечто похожее на гордость. Очевидно, молодому человеку нравилось открывать для себя истинную сущность людей, которую многие ловко умеют скрывать под маской благопристойности и вежливости. В некотором смысле дом, в котором жил Кен, был лабораторией, где изучались люди. А быть подопытным кроликом нравилось далеко не всем.

— Что ж, с удовольствием останусь поболтать с тобой, — улыбнулся Усиба. — Признаться, я устал от мира, в котором живу.

— А вам не кажется, — спросил Кен, двигаясь по коридору в сторону кухни, которая находилась в глубине особняка, — что время в этом доме остановилось?

Внешне молодой человек выглядел вполне привлекательно, у него было чуть удлиненное лицо и мягкие карие глаза, их выражение говорило о том, что у него сильный характер и несгибаемая воля. Но все же в облике Кена было что-то печальное, и эта затаенная печаль трогала сердце Усибы. Иногда у него возникало чувство, что Кен очень близкий ему человек — они оба были брошены на произвол судьбы в мир боли и болезни.