Николас одним прыжком выбил лук из ее руки. Он упал на землю и с сочным звуком выпустил стрелу. Она пронзила Сейко с такой силой, что буквально пригвоздила ее к огромной криптомерии. Ее глаза широко раскрылись от боли, и она обеими руками ухватилась за конец стрелы, торчавшей из ее живота.

Николас понял: если он выдернет из нее стрелу, через несколько мгновений она истечет кровью.

— Сейко!

Она безмолвно покачала головой. В ее глазах стояли слезы. Грудь тяжело вздымалась, рот наполнился кровью. Он не мог смотреть на ее страдания. Ухватившись за конец стрелы, он выдернул ее из дерева и из тела Сейко. Со вздохом облегчения она упала на землю. Николас схватил ее и прижал к себе, и она не оттолкнула его. Он приложил свою руку к ее ране и понял, что она умирает. Сейко тоже знала это.

— Держись, я отвезу тебя в больницу.

— Не надо, не лги мне. Ни сейчас, ни потом.

— Не буду. — Он убрал прядь волос с ее влажной щеки.

На мгновение ее глаза закрылись. Склонившись над ней, Николас нежно поцеловал ее в губы. Ее веки задрожали, и глаза снова открылись. Она долго смотрела на него невидящим взглядом. О чем она думала в эти мгновения?

— Николас, — прошептала Сейко. — Ты должен повидаться с моим отцом. Он расскажет тебе все, что ты должен знать.

Она изо всех сил боролась со смертью. Ее голова лежала у него на плече, как будто они были просто любовниками, наслаждавшимися близостью под звездным небом. Взор женщины помутнел, она стала задыхаться. Наконец ее глаза закрылись, и она едва слышно прошептала:

— Прощу тебя об одном — помни меня.

Токио

Лето 1947 года

— Да? — полковник Дэнис Линнер оторвался от работы над ворохом бумаг с такой же неохотой, с какой Оками уходил от любовницы. В последние дни полковник мало спал и редко бывал дома.

— Да, — кивнул Оками. — Он безупречен.

— Никто не может быть безупречным. И меньше всего потенциальный убийца.

Полковник откинулся в кресле и набил трубку. Оками нервно шагал по небольшой душной комнате. Лето только начиналось, но уже было невыносимо жарко. Он с содроганием представил себе, во что превратится Токио в августе, если жара удержится.

— Давай-ка прогуляемся, — сказал Дэнис, раскуривая трубку.

Токио лежал в развалинах. Целые городские кварталы необходимо было отстроить заново. Казалось, вместе с людскими жизнями и имуществом сгорело дотла и прошлое страны. Нестабильная экономика, бешеная инфляция, подъем коммунистических движений — все эти дестабилизирующие факторы делали страну легкой добычей беззакония.

Полковник знал, что у него и у Оками было мало времени. Генерал-майор Чарльз Уиллоуби и его команда допрашивали тех, кто принадлежал к верхушке японского генералитета — людей, которых они спасли от военного трибунала, чтобы сделать из них американских шпионов. Они должны были возглавить новую, возрожденную армию Японии, которой предстояло стать сторожевой собакой Америки и не допустить распространения коммунистических идей в странах Тихого океана.

Полковник был абсолютно уверен в том, что этот фашистский замысел погубит Японию, боровшуюся за экономическое выживание и восстановление своего статуса в послевоенном мире.