— Нисколько, леди.

— Замечательно. В таком случае, встретимся утром, скажем, в середине третьей стражи. Слуги укажут вам покои, где вы сможете отдохнуть. Кроме того, пригашаю вас составить мне компанию за ужином. Думаю, дорога была не слишком легкой, и вам нужно восстановить силы.

— Благодарю, леди. Это честь для меня.

Громыхнув доспехами, рыцарь четко, словно на параде, развернулся и зашагал к двери. Кажется, он уже вполне готов к подвигам, и не столько к ратным, сколько к постельным. Дилана вздохнула — хоть бы посопротивлялся, интереса ради. Она знала, что красива — и по имперским меркам, и по инталийским. Разве что в Кинтаре её сочтут если и не дурнушкой, то отнюдь не красавицей, там предпочитают женщин в теле, с широкими мощными бедрами и большой, желательно — очень большой грудью. Правда, в последнее время вкусы меняются и там. А вот с точки зрения индарца леди Дилана Танжери не выдерживает никакой критики — индарские женщины сплошь приземистые, широкоплечие и сильные, способные нести тяготы войны наравне со своими мужьями. Седьмая-восьмая часть любого из знаменитых индарских «клиньев» — женщины, и в бою они мало чем уступают мужчинам.

«Зато индарцам не приходится таскать за собой обозы с маркитантками», — усмехнулась Дилана.

Она поднялась с кресла и вздохнула. Отъезд… давно ожидаемый — но от этого ничуть не менее неожиданный. Надо отдать десятки распоряжений, решить, кто из слуг будет её сопровождать, подобрать наряды, драгоценности, оружие, проследить за укладкой багажа. Написать пару писем. Посетить Храм Эмнаура… Столько хлопот…

Императорский замок производил странное впечатление. Огромные, лишь слегка отёсанные валуны, из которых были сложены стены древнего строения — говорят, возводили его всего лишь сотню лет спустя после Разлома — создавали ощущение неодолимой мощи, неподвластной ни времени, ни человеческой воле. Замок олицетворял собой незыблемость императорской власти и, следовало признать, ни разу не подвёл своих обитателей. За прошедшие века бывало всякое — иных Императоров находили в собственных покоях с кинжалом в боку, или с пеной на губах от принятого, по неосторожности, смертельного яда. Бывало, что Император покидал замок живым и полным сил — а возвращался хладным трупом на золоченых носилках, укрытый чёрно-алым стягом. Бывало, уходил в чертоги Эмнаура мирно и тихо, засыпая на широкой постели и уже не возвращаясь в суетный мир. Но как бы не происходила смена власти — одно оставалось неизменным. Враг ни разу не сумел штурмом взять эти седые стены, ворваться сквозь потоки крови, звон стали и сполохи боевых заклинаний.

Это место многие называли дворцом. Наверное, правильно — ведь властитель могучего Гурана должен обитать именно во дворце, богатом и роскошном, способном внушить уважение, трепет, зависть. Но слова мало что способны изменить… Тот, кто возводил эти стены, кто планировал узкие переходы и залы думал, в первую очередь, о защите. Это был замок, могучее военное сооружение, сосредоточение силы и власти.

Вечный Брон. Вечный замок. Вечная власть Императора.

Сейчас здесь было тихо… как обычно. Его Величество не особо привечал любителей пышных празднеств, балов или шумных пиров, сопровождавшихся песнями менестрелей, хвалебными здравицами, завуалированными (или открытыми) оскорблениями и огромным количеством вина. Император любил тишину… неподвижными изваяниями стоят гвардейцы, неслышными тенями скользят по полутемным коридорам слуги. Здесь рады сумраку, здесь не любят белого цвета.

Огромный воин в тяжёлых латах (не слишком подходящая экипировка для стража, но впечатление, безусловно, производит) лишь мельком взглянул на надломленную императорскую печать, так же коротко бросил взгляд на гостью и сделал шаг в сторону, открывая проход.