— К сожалению, — ответила я. — А может быть, к счастью.

— В отличие от вас я очень много слышала о папе из рассказов мамы и, конечно, его родни. Я поддерживаю с ними тесную связь: ведь они знали папу всю его недолгую жизнь, в них будто есть что-то от него самого, поэтому очень хочется не терять эту нить, а только укреплять. Так я будто чувствую больше силы в самой себе, наполняюсь, если хотите. Поэтому, если бы подобное решение предстояло принять мне: я бы совершенно точно попыталась начать общение с сестрой. Никто не знает, что это вам даст, но одно очевидно: вряд ли вы от этого что-то потеряете. Скорее приобретете. Даже если опыт будет печальным.

— Да уж, начало точно было нерадостным, — усмехнулась я.

— Дайте ей шанс это исправить.

Около семи часов вечера я сидела за рулем и пыталась сориентироваться в хитросплетении местных улиц. В любой другой ситуации я бы предпочла пойти пешком, но боялась за колено: нельзя сказать, что оно сильно меня беспокоило, но усугублять ситуацию не хотелось.

Поезд Елены в Москву отходил от местной станции в половине первого ночи, а номер был оплачен до полудня следующего дня, и она настояла, чтобы я остановилась в нем, не видя смысла платить еще за один.

Я рьяно отказывалась, тем более что вполне могла себе позволить оплатить собственный, но девушка заверила, что на вокзал предпочитает прибывать заблаговременно и около одиннадцати ее уже в гостинице не будет. К тому же она была уверена, что наши родственные посиделки затянутся если не до утра, то до глубокой ночи. Я в этом сомневалась, но не хотелось обижать Елену, которая так искренне предлагала остаться в ее комнате, поэтому пришлось согласиться.

С ней мы на всякий случай простились, и вот сейчас я старательно выглядывала какую-нибудь кондитерскую, чтобы купить к чаю торт или пирожные: являться с пустыми руками к новоиспеченным родственникам не хотелось. Ничего похожего я так и не заметила, а потому просто остановилась у магазина, где оплатила на кассе коробку конфет и немного фруктов.

Улица Речная находилась в частном секторе. Судя по высоким солидным заборам, район этот был весьма неплохим. Об этом также свидетельствовали марки припаркованных вдоль дороги авто: их было немного, хозяева, видимо, предпочитали оставлять их за воротами, но впечатление машины производили.

Дом номер восемь мало отличался от других на этой улице, по крайней мере, насколько можно было судить с той точки, где я оставила свою машину. Прихватив пакет, я направилась к воротам, понятия не имея, застану ли Ивановых дома. Возможно, они засиделись в столовой, вспоминая усопшего, или занимаются какими-то организационными вопросами, хотя их, кажется, полностью взяла на себя Раиса, мать Алисы.

Ничего похожего на звонок я не обнаружила, номера телефона Ивановых у меня, разумеется, не было. Я задумалась, не следует ли громко заявить о своем присутствии, надеясь на открытые в такую погоду окна, но, толкнув калитку рядом с воротами, с облегчением поняла, что она не заперта.

Уже у крыльца я вдруг ярко представила себе картину: жена и дочь ревут белугами по покойному Иванову, возможно, кто-то из близких их утешает, Людмила Борисовна и думать забыла о том, что приглашала кого-то сегодня вечером, и тут являюсь я.

— Пришла, — услышала я голос женщины, которая распахивала передо мной входную дверь.

Прозвучало это так, словно этим фактом она осталась довольна, но мне почему-то захотелось развернуться и броситься прочь. Однако коней на переправе не меняют, я натянула улыбку и приняла приглашение пройти в дом.

— У вас очень уютно, — сделала я комплимент жилищу, устраиваясь на диване в гостиной, где мне предложили присесть.