Пока Епифан осмысливал услышанное, Зинаида Васильевна уже остро реагировала:

— Вот те нате, и чего стоим? Ну-ка в дом! Не хватало еще, чтобы нас тут увидели.

Не до конца поняв, хотела ли старушка спрятать меня точно диковинку или опасалась быть кем-то замеченной, я послушно последовала за ней, не в силах более сопротивляться.

— Так вот ты какая!

Мы оказались в небольшой комнате с русской печью, помещение служило кухней. Небольшой стол у окна, накрытый цветастой скатертью, и три табурета, будто для нас приготовленные. Зинаида Васильевна стояла вплотную и разглядывала меня так, будто я была диковинной зверушкой, что начинало жутко злить. Епифан невозмутимо натягивал футболку на свой впечатляющий торс.

— Хоть бы присесть предложили, хозяюшка! — пожурил старушку квартирант, очевидно, еще больше удивленный таким повышенным вниманием к моей персоне.

— Да-да-да, — засуетилась она и принялась смешно размахивать руками, гадая, за что же взяться.

Епифан тем временем выдвинул табурет, предлагая мне сесть, а сам включил в розетку электрический самовар. Зинаида Васильевна подала к столу миску свежей клубники и карамельные подушечки яркого желтого цвета.

— Как же так вышло-то?

Гадая, к чему относится вопрос, я не торопилась с ответом.

— Ведь такой доктор рукастый, — сокрушалась она. — И годков-то всего ничего, лет на двадцать меня моложе: лечить и лечить бы ему. Он ведь мне новый состав в колено поставил, заковыляла как новенькая!

— Сустав, — тихонько поправил старушку Епифан.

— Хоть сустав, хоть состав, а руки золотые, царствие небесное нашему доктору! Ты, поди, тоже из лекарей? — обратилась она ко мне. — Насовсем к нам али как?

— На похороны приехала, — сообщила я, оставив первый ее вопрос без ответа.

— А чего это я тебя тут раньше не видела? Редко ты к отцу приезжала! — заключила она и покачала головой.

Очевидно, старушка знала историю моего появления здесь лишь по верхам. Меня же занимал вопрос, как здесь материализовался скрипач.

— Вы сюда с концертом? — обратилась я к нему, сразу убивая двух зайцев: утоляя собственное любопытство и уводя разговор от Иванова и его хирургических талантов.

Я пыталась восстановить в памяти содержание афиш около Дома культуры, который располагался на площади рядом с гостиницей, но тщетно.

Епифан чинно глотнул чаю из перламутровой кружки с отколотой ручкой и с достоинством произнес:

— С миссией.

«У одного вызов, у второго миссия», — усмехнулась я про себя, вспоминая наш вчерашний разговор с Анатолием. Одна я, видимо, подраться приехала.

Опасаясь, что разговор снова вернется к моему родству с покойным доктором, я решила умаслить собеседника:

— Имела удовольствие посетить ваш концерт на прошлой неделе, спасибо Лизавете Степановне за билеты.

— Жаль, что сама она быть не смогла, но рад, что вам удалось приобщиться к прекрасному!

Еще немного, и, кажется, у этого красавчика появится из-за спины пушистый хвост из павлиньих перьев.

— Корелли — настоящий гений, — продолжил он, и я поняла, что поторопилась с выводами: прекрасным Епифан называл вовсе не себя. — Между прочим, он внес неоценимый вклад в развитие скрипичной техники, сам Бах вдохновлялся формами его произведений, а его музыка исполнялась при папском дворе.

— Еще бы, в Риме он был культовой фигурой.

Епифан напрягся. Кажется, мужчина поспешно решил, что я ничего не смыслю в музыке.

— Нежно люблю нашу филармонию, — пояснила я.