На самом деле о боли я почти забыла и ответила так только потому, что точную причину, по которой до сих пор не покинула Красные Овраги, не знала сама. То ли Анатолий сумел всерьез меня очаровать, то ли незримая близость отца, которого мне не хватало всю жизнь, не отпускала, то ли я все-таки рассчитывала получить ответ на вопрос: имеет ли анонимное послание отношение к его смерти? Отправитель более никак себя не проявлял, и я, как мне казалось, эти мысли почти отпустила.

Я могла проигнорировать заботу Ярославы и пропустить назначенный прием, но этим рисковала обидеть девушку. Если уж я планировала поддерживать с родней какие-никакие отношения, следовало принимать во внимание ее сложный характер, о котором ходило немало толков.

Решение было принято, и ровно через час я подходила к главному входу в больницу. В будний день здесь было многолюдно: пациенты покидали здание и входили в него, задумчивый дворник в оранжевом жилете опустошал урну рядом с лавочкой.

Признаться себе было непросто, и все же я надеялась встретить здесь Анатолия. Он никак себя не проявил после вчерашнего вечера, а писать или звонить первой мне не хотелось. Случайная встреча где-нибудь у регистратуры виделась мне идеальным вариантом до той секунды, пока я не задалась вопросом: а не обидится ли Толик, что я, отвергнув его активные предложения помощи, намерена обратиться к другому специалисту?

— Девушка, заходить будем? — услышала я ворчливый голос женщины рядом с собой и поняла, что стою прямо у дверей.

В холле я быстро сориентировалась по указателям, мне надлежало подняться на второй этаж. Абрамов Марк Соломонович оказался врачом-терапевтом, так гласила табличка на двери его кабинета.

— Кто последний? — спросила я, увидев, что в коридоре имелись другие пациенты.

Курносый мужчина в клетчатой рубашке поднял руку, я кивнула и устроилась на скамье, прикидывая, сколько придется потратить времени на ожидание приема, который, по большому счету, был мне вовсе не нужен.

Дверь в кабинет открылась, оттуда вышла высокая девица с рецептом в руках, а за ней появилась девушка в белом халате, которая никак не могла быть Марком Соломоновичем, но тут она принялась крутить кудрявой головой, и я узнала в ней Соню — одну из двойняшек, о которых рассказывала Алиса. Вторая, помнится, тоже работала в больнице, но мыла полы.

Заметив меня, девушка позвала:

— Майя, заходите!

В коридоре прокатилась волна возмущения, которую Соня быстро пресекла неожиданно грозно и коротко:

— С острой болью без очереди!

Мне стало стыдно: а ну как среди пациентов кто-то срочно нуждался в помощи, а тут я со своим синяком.

Терапевт внимательно осмотрел мое колено и, разумеется, не увидел ни одного повода для беспокойства, но просьба дочери главврача, конечно, накладывала определенную ответственность. Соня заполняла какие-то бумаги, когда он попросил:

— Сделай перевязку, я пока сам справлюсь.

Мы отправились в процедурный кабинет, оставив Марка Соломоновича вести прием в одиночестве. В коридоре я предприняла робкую попытку отпустить к больным и медсестру:

— Честно говоря, травма меня почти не беспокоит, можно обойтись без всего этого…

— Ага, а потом по шапке получить, — весело отозвалась Соня, сморщив веснушчатый нос. — Нет уж, велено сделать, значит, надо.

В кабинете я раздевалась на кушетке, когда девушка спросила:

— Как вам у нас?

Удивительно, но до нее никто этого вопроса мне не задавал.