Я бросилась к двери, горя нетерпением проверить свою догадку. Евгения скучала на рабочем месте.

— Кто передал мне конверт?

Любой житель города должен знать в лицо сына его главы, полагала я. Девушка осмотрела холл, словно желая убедиться в том, что нас никто не может услышать, а я решила прийти ей на помощь:

— Матвей Грачев?

Она кивнула, явно испытывая облегчение от того, что не придется произносить это имя самой.

Остаток времени до встречи с Анатолием я провела в метаниях: металась сама по номеру, метались и мысли в моей голове, никак не желая сложиться в единую картину. Когда раздался звонок Медянцева, я успела так устать, будто не догадки строила, а по меньшей мере трехэтажный дом возвела своими руками.

— Зайду за тобой через десять минут, ты готова?

— К чему? — на всякий случай уточнила я.

Хотя в общем-то на тот момент готова была ко всему: лишь бы вырваться из плена своих размышлений.

— Фильм смотреть пойдем.

— В Красных Оврагах есть кинотеатр? — удивилась я.

— Прямо под окнами твоей гостиницы, в Доме культуры, но репертуар там, скажу я тебе, на любителя, да и публика так себе, поэтому устроим кинопоказ у меня.

Я, конечно, предполагала, что наш вечер закончится у Анатолия, но не догадывалась, что там он и начнется.

Он пришел даже чуть раньше: когда в назначенное время я появилась в холле, Толик уже стоял там с охапкой красных роз. Это было неожиданно и очень приятно. Оставалось надеяться, что цветочные магазины в городе все-таки имелись и ему не пришлось добывать их у Зинаиды Васильевны.

— У тебя ваза-то есть? — спросила я.

Я взяла цветы в руки и услышала из-за стойки робкое:

— У нас есть, могу распорядиться, чтобы горничная поставила в ваш номер. Очень красивые розы, — добавила Евгения, слегка смутившись.

Идея показалась мне здравой, и я передала цветы девушке.

Когда мы шли через площадь мимо здания администрации, Анатолий вдруг сказал:

— Епифан сегодня обмолвился, что говорил о тебе с Грачевым.

Я не сразу поняла, что он имеет в виду Грачева-старшего, все мои мысли последние часы были заняты его сыном.

— Ах это, — вспомнила я. — Ерунда.

Как реагировать, я попросту не знала: стоило ли рассказывать Толику о том, что я подозреваю всех и вся, причем сама толком не знаю, в чем: то ли в родстве со мной, то ли в меркантильном желании нажиться на бюджетных средствах, а потому рою носом землю в надежде наткнуться на разгадку здешних тайн.

— Не хочешь говорить? — догадался Медянцев.

Пожалуй, он слишком хорошо успел меня узнать.

— Мне не дает покоя проект, над которым работал Иванов. Точнее, судьба средств, которые на него были выделены. Что, если моему отцу помогли отойти на тот свет, чтобы завладеть деньгами?

— Он умер от сердечной недостаточности, — напомнил Толик.

— Это точно? — не унималась я.

— Ну, вскрытия, конечно, не проводилось, — усмехнулся он. — Но причин не верить нашим специалистам у меня нет.

— Почему?

— Иванов умел собрать вокруг себя профессионалов, а тем, кому навыков недоставало, приходилось добирать их на месте, и за качеством работы своих подчиненных наш главврач следил…

— Почему не проводилось вскрытие? — уточнила я свой вопрос.

— Так это обычная практика, когда человек умирает от естественных причин. Семья не пожелала, поэтому тело отдали без анатомирования.