|
Язык лоуринов Семен осваивал со страшной скоростью, не переставая удивляться самому себе. Понятно, что у него в мозгах развинтились какие-то винтики, но чтоб такое! В родном мире английский он учил чуть ли не полжизни, а когда этот язык впервые понадобился по-настоящему, выяснилось, что половины он не понимает. А вот кроманьонскую «мову» освоил, наверное, дней за десять. Да так, что стихи на ней сочинять начал. И какие стихи – про щуку, про мамонта! Приятно вспомнить, как смотрели на него слушатели… В общем, было впечатление, что он не столько запоминает, сколько вспоминает слова и выражения. Так преподаватели иврита подбадривают олим-хадашим: вам, дескать, надо не выучить, а вспомнить. На что те совершенно резонно отвечают, что это еще труднее. Или другой пример – литературный – по роману «Сегун». Средневековый европеец, знающий десяток языков, оказался в Японии. И языковая проблема оказалось для него почти неразрешимой, потому что почти все европейские языки родственны, а японский ничего общего с ними не имеет. Спрашивается, неужели между русским и английским родства еще меньше, чем между русским и речью лоуринов?! Да не может такого быть! Все наши языки идут от общего индоевропейского корня, славянские начали формироваться, кажется, в начале первого тысячелетия нашей эры – на сколько-то сотен лет раньше, чем западноевропейские. Это такие мелочи! Про кроманьонцев же есть версия или гипотеза, что все они говорили на одном языке, который возник 40–50 тысяч лет назад и который они принесли на территорию Европы – вот это действительно бездна времен! Хотя с другой стороны…
Хотя, с другой стороны, кроманьонцы вроде как наши предки, ни от кого они не произошли, а как-то сами по себе сформировались где-то в Африке. При этом считается, что развитие мозга непосредственно связано с развитием речи – то есть языка. Так, может, эта «мова» сидит у далеких потомков где-то в мозговой «подкорке»? На генетическом, так сказать, уровне? А все более поздние наслоения в мозгах следов не оставили: современному младенцу все равно, что осваивать – японский или французский. Неандертальцы же ветвь более древняя, от кроманьонцев независимая и им не родственная. Они вроде бы ничего нам не передали, никаких «ихних» извилин в наших мозгах нет. Соответственно, и их звуковая форма общения «берется» с огромным трудом. И дело явно не только в том, что часть издаваемых ими звуков «кроманьонским» ухом вообще не воспринимается. В общем, для неспециалиста это темный лес, но хоть как-то что-то объясняет… Едем дальше: если поставить рядом голых хьюгга и лоурина одного возраста и роста (чего почти не бывает), то кроманьонец будет выглядеть хрупким длинноногим подростком – кажется, это называется «грацильность» телосложения. Ширина плеч может быть и одинаковой, но у неандертальца кости и суставы гораздо массивней, да и мышц на них накручено больше. Другое дело, что последние в среднем сантиметров на десять ниже ростом. Как выяснилось из расспросов, никакой особой «боевой и технической» подготовки юноши хьюггов не проходят. «А как же тот мужик, который чуть не заколотил меня палицей в землю, как гвоздь? – изумился поначалу Семен. – Понятно, что он был физически сильнее, но уж с этим-то я бы как-нибудь справился! Да и другие… Против стрел лоуринов им, конечно, можно и не рыпаться, но в рукопашной-то дрались почти на равных! Это с лоуринами-то, которых в юности тренируют так, что представить страшно?!» Чем дольше наблюдал Семен за своим конвоем, тем больше убеждался в том, что его первоначальная догадка-ассоциация была правильной. Похоже, что ту физическую форму, которую лоурины обретают в процессе долгих тренировок, хьюгги имеют от рождения – они по жизни такие: значительная мышечная сила, прекрасная координации движений, очень быстрая, почти звериная реакция. |
