Гримм наблюдал за ней, завороженный природным сладострастием своей девочки. Она полностью и без всякого стеснения отдавалась страсти, целиком и безоговорочно предаваясь любовным играм. Ее губы восхитительно изогнулись, длинный медленный толчок бедер намекнул на приближающийся пик удовольствия, и он улыбнулся с порочным восторгом.

  Затем он приподнял ее и поменялся с ней местами, посадив ее на стул. Встав на колени, он притянул ее к себе, обвив ее ноги вокруг своей талии, глубоко вошел в нее, нажимая с изысканным трением на то таинственное место глубоко внутри нее, приводя ее в исступление, и стал подразнивать шишечку у нее между ног, пока Джиллиан не содрогнулась, вымаливая всем телом то, что он только мог ей дать.

  Берсерк в нем бурно ликовал и резвился, чего Гримм никак не ожидал.

  Когда Джиллиан, крича, забилась в сладких судорогах, Гримм Родерик издал сиплый, глубокий грудной звук, который был больше чем смех - это был гулкий набат освобождения. Но его триумф быстро превратился в стон облегчения. Ощущение тела, содрогающегося и так плотно облегающего его, было чем-то большим, чем он мог выдержать, и он взорвался внутри нее.

  И когда в идущую кругом голову Джиллиан проник незнакомый звук, она, тяжело дыша, вцепилась в его плечи. Ее мышцы размякли и абсолютно не слушались ее, голова опустилась, и она уставилась сквозь упавшие на лицо волосы на обнаженного воина, стоявшего перед ней на коленях.

  - Т-ты можешь смеяться! Смейся по-настоящему! - воскликнула она на последнем дыхании.

  Гримм провел большими пальцами по внутренней стороне ее бедер вверх, по тонкой струйке крови. Крови девственности, запятнавшей эти белоснежные бедра.

  - Джиллиан, я... я... о...

  - Не охладевай ко мне, Гримм Родерик! - моментально воскликнула Джиллиан.

  По телу Гримма пробежала крупная дрожь.

  - Я ничего не мог с собой поделать, - с трудом вымолвил он, осознав, что они говорили совершенно о разном. - Главный зал, - пробормотал он. - Какой я осел. Какой чертов...

  - Прекрати!

  Джиллиан схватила его голову обеими руками, устремив в его лицо разъяренный взгляд.

  - Я этого хотела! - страстно произнесла она. - Я ждала этого, нуждалась в этом. Не смей сожалеть об этом! Я же не сожалею об этом, и никогда не стану этого делать.

  Гримм застыл, завороженный кровью, замаравшей ее бедра, ожидая появления ощущения потерянного времени. Очень скоро его должна была поглотить тьма, а за ней последует вспышка насилия.

  Но пролетали мгновения, и этого не происходило. Несмотря на бушующую энергию, переполнявшую его, безумие не приходило.

  Он смотрел на нее, ошарашенный. Зверь в нем полностью пробудился, и все же был ручным. Как такое могло случиться? Никакой кровожадности, никакой потребности в насилии, только все хорошее, что нес с собой берсерк, - и ничего опасного.

  - Джиллиан, - прошептал он благоговейно.

  - Как ты себя чувствуешь? - тихо спросил Гримм.

  Взбив кулаком подушки, он усадил Куина. Ставни окон, обрамленных фестонами из цветов, были приоткрыты, и серп месяца бросал достаточно света, чтобы обостренное зрение позволяло Гримму видеть как днем.

  Куин уставился на Гримма непонимающим взглядом, словно хмельной.

  - Не надо, пожалуйста, - простонал он, когда Гримм потянулся за салфеткой.

  Рука Гримма остановилась в воздухе.

  - Я просто собирался протереть тебе лоб.

  - Не души меня больше этой проклятой мандрагорой, - пробормотал Куин. - Я чувствую себя так паршиво еще и потому, что Кейли постоянно отключает меня.

  С соседней кровати зароптал Рэмси:

  - Не позволяй ей больше нас усыплять, друг. У меня раскалывается голова от этого дерьма, а в рот словно заполз пушистый зверек, откинул лапки и издох.