Крепко держа ее за руку, Джеймс направился к шалашу. Старый Рили уже выложил привезенное им угощение — копченую оленину и кукурузные лепешки. Не отпуская Тилу, Джеймс поставил кофейник на огонь и спросил Рили:

— Какие новости?

— Солдаты захватили лагерь короля Филиппа. Его предал слуга, жена которого была недовольна жизнью. — Рили взглянул на Тилу, словно предостерегая Джеймса от пагубного женского влияния. — Дикий Кот сдался белым ради отца. Должны состояться новые переговоры. Оцеола направил гонцов к генералу Джесэпу, и тот согласился встретиться. Коа Хаджо будет говорить от имени Оцеолы, но Оцеола хочет, чтобы ты сопровождал его и других на встречу.

Джеймс кивнул:

— Он знает, что я приду.

Рили в замешательстве взглянул на Тилу.

— Оцеола просил передать тебе: ходят слухи о том, что ты самый опасный из всех индейцев, белый индеец.

— Откуда эти слухи? — Джеймс нахмурился.

— Белый солдат Уоррен сказал, будто ты собираешься убить много людей, чтобы украсть его дочь. Уоррен требует, чтобы тебя повесили — Он лжет! — закричала девушка.

— Многие поверят его лжи, — тихо заметил Джеймс.

— Но я скажу всем, что он лжет… — начала Тила.

— Что бы ты ни говорила, всех тебе не убедить.

— Тогда не иди к Оцеоле, Джеймс, ты должен скрыться!

— Это мой долг.

— Нет! Ты…

— Тила! — Он произнес ее имя таким тоном, что она умолкла.

— Ты можешь остаться здесь до утра, — сказал Рили. — Оцеола просит, чтобы ты встретил его завтра за военной дорогой, ведущей на восток.

Джеймс кивнул:

— Хорошо.

— Ничего хорошего нет… — начала Тила. Джеймс закрыл ее рот ладонью.

— Хорошо, — повторил он.

Старый Рили налил себе кофе и встал:

— Я лягу спать за деревьями.

Джеймс кивнул. Тила билась в его руках. Он встряхнул ее, но не выпустил, пока Рили не покинул поляну.

— Тебе нельзя идти, нельзя! — повторяла она, заливаясь слезами. Джеймс молча смотрел на нее. — Тебе нельзя, нельзя, нельзя! — кричала девушка, колотя кулаками по его груди. Он не останавливал Тилу. Потом руки ее упали, и она разрыдалась.

— Нам остается последний закат, — сказал Джеймс.

— Ты не можешь идти, не можешь… Он заставил ее умолкнуть нежным, надрывающим душу поцелуем.

Но когда совсем стемнело, Тила прижала его к себе с безудержной страстью. Она отдавалась ему неистово, пылко, безоглядно.

Когда же наконец она, обессиленная, заснула, Джеймс укрыл ее и пошел к Рили.

Старик сидел прислонившись к дубу и мрачно улыбался, словно ожидал Джеймса.

— Я должен позаботиться о Тиле. Оцеола знает это.

— Оцеола сообщил обо всем Джаррету Маккензи; он и лейтенант Харрингтон приедут за твоей женщиной.

Джеймс кивнул. Ему казалось, будто острие ножа вонзили в его сердце.

— Спи, Рили, — сказал он старику.

Вернувшись в шалаш, Джеймс посмотрел на Типу. К ее мокрым от слез щекам прилипли волосы, сверкающие в лунном свете. Ее матоватая кожа казалась особенно бледной. Он осторожно лег рядом с девушкой, не желая будить ее.

Но это была их последняя ночь. Поэтому Джеймс разбудил Тилу и любил ее нежно и страстно. Да, их солнце уже закатилось. И занимался рассвет. Красный рассвет.