Дон холодно и надменно улыбнулся:

— Не забудьте, друг, что в моем доме соблюдают испанские обычаи, и я рассчитываю, что сеньорита вернется под мой кров не позднее десяти вечера.

— Что? — Гарри расхохотался, но тут же недоуменно умолк. — Вы шутите!

— Если вы думаете, что я пошутил, то, уверяю вас, что и не думал этого делать, сеньор Элсинг.

— Но я не могу обещать, что мы закончим вечеринку так скоро…

— Полагаю, вам придется, — сухо прервал его дон Рафаэль. — Мисс Кэррол остается на моем попечении до тех пор, пока не покинет остров. К тому же время с семи тридцати до десяти мне кажется вполне достаточным, чтобы успеть насладиться обществом друг друга.

— Это чертовски старомодно, если хотите знать мое мнение, дон Рафаэль! — раздраженно воскликнул Гарри. — Ванесса — англичанка. Она не привыкла жить под контролем. Десять часов, ничего себе! Да вечер в это время только начинается! Бросьте, сеньор, имейте же сердце!

Губы дона застыли в ледяной улыбке:

— Хотите верьте, хотите нет, сеньор Элсинг, но сердце у меня есть, и ваши чувства мне понятны. Позвольте заметить, что ваш спутник, сеньорита, проявляет признаки нетерпения.

Гарри обернулся через плечо, спрятал под пиджак свой модный галстук и обратился к Ванессе:

— Вы и в самом деле влипли в историю. Посмотрим, что тут можно сделать. До скорого, дорогая!

Он отошел и снова присоединился к своему приятелю. Ванесса же, встретившись с взглядом агатовых глаз Рафаэля, почувствовала, как вспыхнули ее собственные: — Я не ребенок, дон Рафаэль. И в состоянии сама позаботиться о себе.

— В ваших словах я слышу вызов, мисс Кэррол, и поэтому сомневаюсь, верите ли вы сами в то, что говорите.

— О, временами вы бываете просто невыносимы!

Он чувствовал, что попал в цель, потому что был совершенно прав: таким человеком, как Гарри, который светлыми глазами и бесшабашным видом и в самом деле напоминал возмужавшего Джека Конроя, она действительно могла увлечься. Обмануть себя мыслью, что нашла, наконец, любовь и защиту. Это могло произойти очень просто — когда на небе светит луна, а пряный ветер острова навевает оцепенение, отнимающее последнюю волю к сопротивлению…

Загорелая, смуглая рука Рафаэля накрыла вдруг ее ладонь, бессильно лежащую на столе, словно немой крик о помощи.

Она вздрогнула, услышав холодный голос:

— Я не одобряю игры с чувствами, а сеньор Элсинг мне кажется таким человеком, который часто позволяет себе подобные развлечения. Помните, когда я только привез вас на Луенду, я сказал вам, что займу место вашего дяди и буду руководить вами так, как это сделал бы он. А я человек слова! — Произнеся это, он прижал ее руку к столу, а его сверкающие глаза, в глубине которых мерцали золотистые искорки, буравили ее пристальным взглядом, стремясь сломить последнее сопротивление. Она сделала усилие, чтобы отвести глаза и освободить руку, но он не позволил ей сделать ни то, ни другое. Она с трудом дышала. Она ненавидела его… потому что то, что он сказал о Гарри, было истинной правдой… и потому, что от его, Рафаэля, прикосновения она чувствовала в крови такие электрические разряды, которые лишали ее воли к сопротивлению. Однако она опять пошла в наступление:

— Если я захочу, то мы с Гарри все равно будем друзьями, и вы ничего не сможете с этим поделать.

— Напротив, мисс Кэррол, я могу сделать все, что захочу, на любом из месторождений этого острова. — Его пальцы сильнее сжали ее руку. — Ведь сеньор Элсинг работает на одном из них?

У нее перехватило горло. Нет, она не могла поверить, что он действительно способен лишить Гарри работы, но при одном взгляде, который она бросила украдкой на его надменное лицо, ее уверенность поколебалась.