Глава 13

В тот вечер Лейла, сославшись на головную боль, рано покинула компанию, собравшуюся за карточным столом миссис Стоквелл-Хьюм. Пока карета медленно продвигалась по оживленным улицам, Лейла вспоминала саркастическое замечание Эсмонда в тот вечер, когда они впервые встретились наедине: ложный след… множество подозреваемых, которых надо осторожно разговорить… дело, которым ему, возможно, придется заниматься до конца жизни. Зря она тогда не прислушалась к предостережению.

Зачем только она сбежала из Норбури-Хауса в тот роковой январский день? Лучше бы она осталась и ни во что не вмешивалась.

Как на то и рассчитывал убийца Фрэнсиса.

Как ее уговаривала Фиона.

— Черт, — шептала Лейла. — Черт.

Бесконечные визиты не оставляли времени на то, чтобы спокойно подумать и разобраться во всем, что ей удавалось узнать относительно расследуемого дела. Но сейчас Лейла была в карете одна, ничто ее не отвлекало, и она вспомнила ненависть в глазах Фионы, когда виконтесса говорила о Фрэнсисе и о справедливом наказании.

У Фионы был не менее веский мотив, чем у Дэвида и Шербурна. К тому же с ее характером, умом и решительностью она вполне могла таким образом отомстить за честь сестры.

Улики были косвенными, но изобличающими.

Очень многие знали о планах Лейлы пробыть по крайней мере неделю в Норбури-Хаусе с Фионой и ее семьей. Приготовления начались задолго до этого — спустя несколько недель после рокового бала. Любой из врагов Фрэнсиса — а имя им был легион — мог воспользоваться отъездом Лейлы.

Любой.

Но это Фиона предложила Лейле погостить у нее. Это у Фионы в последнюю минуту вдруг разболелась голова, и она задержалась в Лондоне, а Лейлу отправила с кем-то из родни. Это Фиона приехала очень поздно в тот вечер, когда кто-то подмешал яд в настойку опия, которую выпил Фрэнсис.

Фиона, у которой в жизни не болела голова, сослалась именно на головную боль, которая ее и задержала. Ей пришлось принять опиума и полежать. Когда боль немного утихла, она уехала из Лондона и помчалась в Норбури-Хаус. Такова была ее история. То есть алиби, поправила себя Лейла.

Это не имеет никакого значения, говорила себе Лейла. Если можно простить Дэвида за убийство, с таким же успехом можно оправдать и Фиону и вообще всех, потому что Фрэнсис был свиньей и его давно следовало бы повесить. Не важно, кто его убил и почему. Правосудие уже свершилось.

Вот вам и английское правосудие. А чем обернулись усилия Эндрю Эриара сделать из Лейлы приличного человека? Все, чему она научилась, это притворяться, что она приличный человек. На самом деле в глубине души она была дочерью Джонаса Бриджбертона. Как только мораль становилась неудобной, она швыряла ее на землю и растаптывала.

Лейла уже начинала сомневаться в том, что самым главным для нее было найти убийцу. Это не совесть погнала ее к Квентину, а Эсмонд. Она призналась в меньшем преступлении, чтобы он поверил, что не она совершила большее. Вполне возможно, интуиция подсказала ей, что Квентин пошлет за Эсмондом.

Как бы то ни было, здравый смысл, видимо, подсказывал ей, что Эсмонд сможет раскрыть преступление и без ее помощи. Она могла отказаться принимать участие и, уж во всяком случае, не влезать так глубоко в это дело. Он согласился принять ее помощь, но за каждый дюйм, который уступал ей Эсмонд, она требовала целую милю. Даже захотела быть его партнером…

Это из-за него она во что бы то ни стало хотела раскрыть преступление. Она жаждала открыть его сердце своими топорными отмычками.