Не успела Лейла сесть за стол, как Гаспар объявил, что приехала леди Кэррол. Через несколько минут Фиона уже сидела за столом и намазывала масло и джем на огромный пончик, испеченный Элоизой.

— Я решила, что ты захочешь узнать эту новость первой, — заявила Фиона. —Дэвид отправляется сегодня в Норбури-Хаус, чтобы испросить у моего брата разрешения ухаживать за Петицией.

Разрешение было пустой формальностью. Если Фиона приняла Дэвида, остальные должны будут сделать то же самое. Лейла налила Фионе кофе.

— Из чего я могу сделать заключение, что Дэвид не является исчадием ада?

— Нет, Боже упаси! Но надо отдать ему должное, он не притворялся будто является образцом совершенства. Что касается его самообладания… Я стиснула зубы и без обиняков сказала ему, что Фрэнсис хвастался, что знает, какая у него задница. «Что ж, он по своему обыкновению лгал», — сказал его светлость тихо и вежливо. А я так же тихо и вежливо осведомилась, не обладает ли кто-либо другой подобными сведениями, потому что мне не хотелось бы, чтобы моя сестра попала в руки извращенца. Брак и без таких сложностей штука трудная, сказала я ему.

Лейла вдруг подумала, не подпадает ли убийство под категорию сложностей?

— По-твоему, я знаю, что происходит в частных привилегированных школах? Или во время Большого путешествия по Европе? — Фиона начала задумчиво жевать пончик. — Запретный плод сладок. Папа говаривал так: «Мальчишки должны перебеситься». Но когда это входит в привычку, надо это пресекать. Если застаешь своего мужа с горничной, это уже плохо, но если это грум или официант из паба…

— Понимаю. — «Грумы, официанты, мальчишки с улицы, кто угодно», — подумала Лейла, и ей стало тошно.

А ее светлость продолжала болтать:

— Тем не менее он признался в одном эпизоде пару лет назад, но тогда он был пьян. Он дал честное слово, что это был единственный и последний раз. Потом все так же вежливо он поинтересовался, не беспокоит ли меня что-либо еще. «А мне надо о чем-то знать? — спросила я. — Вы можете мне обещать, что моя сестра будет с вами счастлива?» И тут он как-то впал в сентиментальность. Я не буду вдаваться в подробности. Достаточно сказать, что он безумно влюблен в Летти, а она считает, что солнце светит только для того, чтобы освещать Дэвида. Противно слушать… А что там под крышкой? Сосиски?

— Бекон. — Лейла передала блюдо Фионе. — А о подвязках ты упомянула?

— Я выложила ему всю историю от начала до конца и поняла, что он ничего не знал. Он побледнел как полотно. Но потом собрался и не стал драматизировать. Просто сказал: «Больше никто никогда ее не расстроит, леди Кэррол. Даю вам слово». Что я могла на это ответить? Я позволила ему называть меня Фионой и посоветовала как можно скорее поговорить с Норбури, а потом отправляться в Дорсет за Летти.

Лейла улыбнулась, наблюдая за тем, как Фиона расправляется с беконом.

— И потом они все зажили счастливо, — пробормотала она.

— Возможно, он попросит Эсмонда быть шафером на свадьбе. Ты с ним…

— Мы не виделись.

— Что произошло, пока меня не было? — Фиона принялась за следующий пончик. — Может, я что-то пропустила? Рассказывай!

— Ты ничего не могла пропустить, потому что ничего не было.

— Вы пожирали друг друга такими же голодными глазами, как Дэвид и Летти на том роковом балу. Смотреть было больно.

— Ты хочешь сказать — вообразить, — сдавленным голосом сказала Лейла. — Точно так же, как ты вообразила, что Дэвид извращенец, который хочет совратить твою сестру.