Физиономия Дэвида тут же приобрела не менее яркий цвет, чем лицо Фионы, но воспитание взяло верх, и он сразу заявил, что почтет за честь сопроводить леди Кэррол. Он сделал знак лакею, чтобы подали его экипаж.

— Я думаю, что леди Кэррол предпочитает подождать вашу карету на улице. Ей нужен свежий воздух. Не так ли, Фиона? — нежным голосом спросила Лейла, не спуская с подруги угрожающего взгляда.

— Больше всего на свете, — ответила Фиона и добавила тихо: — Что же ты делаешь?!

Дэвид галантно предложил Фионе руку, и они вышли из театра.

Лейла подождала, пока за ними закрылись двери, и только тогда решилась взглянуть на Эсмонда.

— Я надеюсь, что ваше лечение проходит успешно, — сказала она, — и что, кроме его мужской несостоятельности, за ним ничего другого нет. В противном случае завтра вам не поздоровится.

— Игра подходит к концу. Полагаю, вы сегодня ужинаете с леди Брентмор?

— У меня пропал аппетит, — заявила Лейла и ушла.

Как только карета леди Брентмор отъехала от дома Лейлы, Исмал появился на ее кухне. Он прошел в холл нижнего этажа и увидел, как Лейла поднимается по лестнице.

Он тихо ее окликнул, но она, обернувшись, сказала:

— Я устала. Идите домой.

— Вы не устали, — возразил Исмал, поднимаясь за ней следом Вы убегаете. Я понял, что вы мне сказали. Я подозреваю, в чем проблема.

— Да какая там проблема, — съязвила она. — Обычная история. Я просто изобличила вас во лжи, вот и все. Или, может, лучше назвать это осмотрительностью, потому что вы редко лжете в открытую. Вы осторожно ползаете вокруг правды.

Лейла поднялась наверх.

— Всякий раз, как мне удается вытянуть из вас один из ваших секретов, я, как дура, думаю, что это последний и картина стала наконец ясной. Но вы, как Протей: каждый раз, когда я оборачиваюсь, превращаетесь в кого-либо другого. Недаром Фрэнсис говорил, что в вас мало человеческого. Он был вдохновителем «Двадцать восемь», злым гением, знающим, что человеку надо, и заставляющим его за это заплатить сполна. Но даже он не мог понять, что вам нужно. Кто на самом деле был вам нужен. Я… или он.

Исмал все еще шел следом за Лейлой. Последнее горькое замечание не удивило его. Он помнил, что она сказала об Эйвори: «Я надеюсь, что, кроме его мужской несостоятельности, за ним ничего другого нет». Он очень хорошо мог себе представить, что ей наговорила леди Кэррол.

— Я старался, чтобы он не понял, чего я хотел. Успех моей миссии — а может быть, и моей жизни — зависел от этого. Вы должны это понять. И не стоит так волноваться.

— Я устала. Я устала выпытывать у вас правду, которая потом сваливается на мою голову, как дубинка Панча в ярмарочном балагане. Я устала от того, что меня валят с ног, и мне надо снова вскакивать, притворяясь, что я ничего не чувствую.

Лейла подошла к двери в свою спальню.

— Вы могли бы меня предупредить, Эсмонд. Как-то подготовить. Вместо этого мне пришлось выслушать от Фионы, что мой муж был гомосексуалистом. Что Дэвид был одним из его… мальчиков. И это вас ревновал Фрэнсис, а не меня. Он устраивал мне скандалы из-за того, что хотел иметь вас для себя. И пока Фиона все это мне рассказывала, я должна была притворяться, что меня это никак не задевает.

Лейла распахнула дверь.

— Это моя спальня. Пожалуйста, устраивайтесь, как дома, месье. Я понимаю, что вы все равно поступите по-своему и мне вас не удержать. Я не знаю, что вам здесь нужно. Но думаю, что я это выясню. И переживу. У меня это хорошо получается: вскочить после того, как меня прибьют.