На столе у двери в спальню Фрэнсиса стояла всего одна масляная лампа. Сам же коридор оставался темным. Исмал взял лампу, открыл дверь и пропустил Лейлу вперед.

— Можете поставить лампу на тумбочку. Вряд ли вы что-нибудь здесь увидите. Я уверена, что даже еще меньше, чем раньше.

— Позвольте мне взглянуть на все вашими глазами. Исмал поставил лампу и отошел к камину, оказавшись в тени. Он знал, что надо делать, чтобы стать невидимым для других. С Лейлой это сделать будет труднее, но через несколько минут, если он постарается, она почти забудет, что он в комнате.

— Расскажите мне, что вы заметили.

Лейла немного постояла молча, осматриваясь и скорее всего собираясь с силами. Интересно, подумал Исмал, что ее беспокоит больше: то, что это комната, в которой произошло убийство, или его присутствие?

— Самым странным было то, что все было прибрано, — наконец начала Лейла. — В комнате было так чисто, что я решила, что Фрэнсиса не было дома те два дня, пока я отсутствовала. Но беда в том, что два других обстоятельства этому противоречили. Первое, от его одежды не воняло и она не была такой мятой и грязной, какой она обычно бывала после его ночных развлечений. И второе, на кухне было большое количество бутылок из-под вина.

Лейла уже говорила менее резко и не была так напряжена. Исмал догадался, что она не только собралась с силами, чтобы рассказать обо всем этом, но и привела в порядок свои мысли.

— Фрэнсис не любил пить один, — объяснила Лейла. — Единственный вывод, который я могу сделать, — это то, что та ночь не была обычной. Либо у него были гости, и он постарался, чтобы все выглядело прилично, либо он остался дома один и не буянил, либо вообще уходил из дома, но провел это время в обществе нормальных людей.

Лейла подошла к изножью кровати.

— Я думала, что, возможно, он приводил домой женщину и она была из тех, кто обычно убирает за мужчиной. Но не было никаких признаков присутствия женщины — я хочу сказать, обычных признаков. Он и раньше приводил в дом девиц, когда меня не было. Вместе с тем имел наглость упрекать меня за то, что я отказываюсь с ним спать.

Лейла остановилась на секунду, но когда возобновила свой рассказ, тон был по-прежнему спокойным.

— Нет смысла притворяться, будто об этом никто не знал, а мне было все равно, рассказывает ли он кому-нибудь о своих похождениях или нет. Я предпочла прослыть бессердечной женой, нежели распущенной женщиной. Мы с вами уже обсуждали это. Я заботилась о своей карьере. И я не возражала против этих шлюх. Лучше уж они, чем я.

— Но ведь так было не всегда? — Исмал намеревался молчать, но ему во что бы то ни стало хотелось задать этот вопрос. Рассказ Лейлы всколыхнул воспоминания о Венеции и о беззащитной девушке, которую он там оставил. Она жила в браке десять лет, а это означало, что она вышла замуж вскоре после смерти отца. Замужество научило ее цинизму, и хотя такое случалось со многими, это обеспокоило Исмала.

— Нет, конечно, так было не всегда. Мне было семнадцать лет, когда я вышла замуж за Фрэнсиса, и я была от него без ума. Я даже думаю, что какое-то время он был мне верен. Мне было двадцать, когда я впервые почувствовала запах чужих духов и увидела помаду на воротнике его рубашки. Но и после этого я еще не сразу поняла, до каких границ доходила его неверность.

Лейла повернулась лицом к Исмалу.

— Все дело в степени неверности. Женщины готовы простить случайную измену или любовницу. Но Фрэнсис был ненасытным. То же самое было с выпивкой, а позже — с наркотиками. Он ни в чем не знал меры. Но всему есть предел, по крайней мере для меня. Жертвенность — не мой стиль.

— Терпеть не могу жертв. Лейла улыбнулась.

— Я тоже.