— Вы просто сумасшедшая.

Эсмонд поднял ее на руки и быстро перенес на кровать. Пока Лейла соображала, что он делает, Эсмонд взбил за ее спиной подушки и подтянул Лейлу повыше.

— Вы на ночь здесь не останетесь, — дрожащим голосом заявила она.

— Это очевидно. Но я пришел, чтобы выяснить, чем я вас огорчил. Я не Знаю, что я сделал — напугал вас или внушил отвращение тем,как я все делал.

— Это никак не связано с вашими чертовыми приемами.

— Понятно. — Эсмонд протянул Лейле свой носовой платок. — Это связано с моим характером.

— И с моралью. Моей, разумеется. Поскольку у вас ее нет. Эсмонд сел на кровать в ногах уЛейлы и прислонился к столбику.

— Однако правила у меня все же имеются. Одно из них гласит: никаких романтических отношений во время расследований. Это отвлекает и — в лучшем случае — мешает делу. А в худшем — может стать опасным. В вашем случае к сожалению, усилия, затрачиваемые на сопротивление, отвлекают больше всего.

— Сопротивление? Что-то я не заметила никакого сопротивления. Напротив…

— Естественно. Это относится к вам, более того, я пытаюсь сделать так, чтобы сопротивление давалось вам с большим трудом. — Эсмонд улыбнулся. — Но я не могу устоять.

— Вряд ли имеет значение, можете вы устоять или нет. — Лейла нахмурилась. — Я это начала… и не слишком торопилась, чтобы закончить.

— Но это не делает вас шлюхой. А уж ползающей мухой — тем более.

— Все же это я на вас набросилась, разве не так?

— «Ползают, как мухи… именно так он сказал». Это сказал ваш муж?

— Это произошло в Париже, незадолго до нашего отъезда, Фрэнсис сказал мне, что шлюхи вьются вокруг вас, как мухи над выдержанным сыром.

— Яркое сравнение. Он правильно рассчитал. Этот образ должен был вызвать у вас отвращение, от которого мне будет нелегко вас избавить. И если бы вы почувствовали, что вас ко мне тянет, вы решили бы, что вы одна из этих «мух». Не глупо. Он заранее отравил любые ваши чувства ко мне. Интересно, каким еще ядом Боумонт отравлял вашу жизнь и был ли образ, который отпугивал вас от меня, единственным?

— Вы считаете, что это был яд? — Лейла все складывала и складывала платок во все уменьшающиеся квадратики. — По-вашему, Фрэнсис лгал?

— Когда он мог вывести такое заключение? Может, во время оргий? Вы думаете, что я именно так провожу свое время? Лежу в каком-нибудь борделе или притоне для курильщиков опиума с дюжиной женщин, вьющихся вокруг меня в приступе похоти?

По тому, как Лейла покраснела, Эсмонд понял, что он правильно догадался.

— Почему бы и нет? Неужели вы не замечали, какое влияние вы оказываете даже на респектабельных женщин на великосветских балах и раутах?

— Я заметил, что вы оказываете точно такое же влияние на мужчин. Однако мне не приходит в голову представить, что все они ползают по вашему великолепному телу. Я представляю себе только одного — себя. И этот образ не вызывает у меня отвращения. Напротив, —добавил Эсмонд тихо, — я нахожу его весьма привлекательным.

— Потому что вы мужчина. Вам нечего терять. До тех пор пока вы будете держаться в определенных — очень широких — рамках, каждая победа будет восприниматься в свете как должное.

Неужели она может думать о нем только плохо? Но это не ее вина. Ее сознание отравлено Фрэнсисом.