— Это можно остановить? — нервно повторяла наездница, пока знахарка обрабатывала ей плечо составом, похожим на голубую глину.

Женщина выслушала перевод, сняла шапочку, грустно покачала головой.

— Это может продлиться очень долго. Вам повезло вытащить из быстрого времени живую руку, а не кость, пропитанную трупным ядом.

— Что теперь? Берта, спросите же ее! Придется ампутировать?

Тетя Берта еще не вполне пришла в себя после разговора с травниками. Я взял ее за руку; сейчас, как никогда, тетушка нуждалась в поддержке. Мне хотелось накричать на Марию, чтобы она заткнулась.

— Травница говорит, что руку надо было отрезать сразу же, и выше локтя. Теперь уже поздно.

Отрядная виновато развела руками, перепачканными в глине. С ее затылка свешивались четыре туго заплетенные русые косы. Судя по легендам, рассказанным моей мамой, большая редкость для Отрядных — русые волосы. По всей видимости, знахарка родилась в семье метисов с Фэйри или… или с обычными.

Я ни о чем в тот момент не подумал, честное слово. Просто Фэйри так уж устроены, что забота о потомстве вбита в нас с пеленок. Нас слишком мало… там, наверху.

Возможно, внизу нам жилось бы намного вольготнее, и дети рождались бы чаще. Возможно, моя мама не так переживала бы, найду ли я себе пару…

— Что с Эвальдом? — спросила нас Мария.

— Плохо, — признался Саня.

— Мы умрем, да? — Наездница поморщилась, разминая старческие синюшные пальцы. — Я правильно трактую ваши кислые рожи? И я, и Эвальд умрем оттого, что побывали в желудке летучего холодильника, так?!

Тетушка только вздохнула.

— Что заткнулись? — У Марии потемнело лицо. — Саня, не трусь! Скажи честно, сколько мне осталось?

Саня отвел глаза.

…Со слов Лукаса, Мария годилась ему в правнучки, но и она прожила четыреста лет. Юная, по меркам людей Атласа. Считается якобы молодым умирать всегда страшнее, хотя лично я уверен, что дяде Эвальду тоже хочется жить. Дядюшка прожил в пять раз меньше, чем Мария, но перед лицом вечности вел себя гораздо приличнее.

— Бернар, хоть ты не будь тряпкой! — взорвалась наездница. — Мне хуже с каждой минутой, уже плечо не слушается!!

— Насчет вас ничего не известно, — заявил я, и это было правдой.

Фэйри могут хитрить, но никогда не дают лживых ответов. Кроме того, я не имел никакого права упрекать наездницу. Папа говорит, что презирать чужие пороки имеет право лишь тот, кто истребил их в себе. Чтобы осуждать истерики Марии, мне нужно было увидеть смерть в лицо.

— Лекари просят вас не тревожить высокочтимого Эвальда, — без тени насмешки выговорил старший егерь, оттесняя нас грудью к лестничной площадке. — Настает время завтрака. Его глубокочтимость, лэндлорд Вредо, приглашает светлейших гостей разделить трапезу.

Я бросил взгляд за окно. Похоже, здесь привыкли завтракать в полночь.

— Мы благодарны, но… — Тетя Берта замялась.

— Вы опасаетесь, что ваш кровник в мир духов отойти соизволит, и при сем никто из вас не будет сидеть подле?..

— Именно так, уважаемый… — Последние слова дались тетушке с заметным трудом. — Эвальд — мой двоюродный брат… Раз уж мои жалкие познания в медицине не способны его излечить, по крайней мере, моя прямая обязанность сидеть возле него перед… перед…

Дядя Саня обнял тетушку за плечи, Мария витиевато выругалась и плюнула в пламя светильника.