Сидя на кровати, Вадим громко выругался. Подумал о матери, и ему стало стыдно. Проскользнул мимо кухни и вышел во двор. Сделал несколько кругов вокруг дома. Фикусы в окнах, тополя и сирени вдоль забора, тоскливая неразбериха на сердце. В дверном проеме «гаража» — свойственная этому месту жизнь. Возбужденные голоса, отсветы уютной жизни. Вадим подумал, не сходить ли на реку, но сразу понял, что эта мысль ему отвратительна. Опять лечь? Он посмотрел в сторону дома и увидел в окне мамино лицо. Она тут же закрылась занавеской.

Родители. Родители все в чем-то одинаковы. Он вспомнил о родителях Валерика. Сначала огорошили сообщением, что он схвачен, а потом категорически отказались сообщить причину и детали этой истории. Даже не сказали, была ли с ним в момент ареста какая-нибудь женщина. Например, Люба. Дергающиеся люди. Александр Александрович вот тоже весь из порывов. То хочет пооткровенничать, то прячется за водкой. Ни за что не доставлю ему радости своими расспросами, подумал Вадим.

— Как дела? — раздалось сзади. Вадим обернулся и увидел Сергея Николаевича, доктора. Тот смущенно улыбнулся и продолжил:

— В общем-то, как твои дела, я знаю, об этом и хотел поговорить.

Общение с рыжим зятем всегда было Вадиму тягостно, и в другой ситуации он постарался бы увильнуть, но в данном случае сработал эффект неожиданности. Да, кроме того, если честно, ему самому все же хотелось с кем-нибудь «поговорить».

Доктор вступительно покашлял, он медлил с началом, возможно, надеялся, что Вадим все же откажется от его предложения. Не отказывается, ладно.

— Ты не поверишь, но мне знакомо твое состояние. Не в такой, конечно, степени. У меня все было не в такой степени, но было то же самое.

— Какое то же самое? Ты же не убивал Маринку.

Доктор усмехнулся.

— Нет, нет, конечно, нет. Но у меня были перед нею свои вины. Не буду распространяться, какие именно, но были.

— Не хочешь, не распространяйся, — Вадим странным образом чувствовал свое превосходство над рыжим, как больной чахоткой считает себя в чем-то выше тех, у кого всего лишь насморк.

— Я вот про что хочу сказать тебе. Вроде как предупредить. Расплата не бывает, если так можно выразиться, приятной. То есть это не праздник. Не так, что тебя про стили — и тут же повсюду откупоривается шампанское. Понимаешь?

Вадим отрицательно помотал головой.

— Ну, возьмем меня и твою сестру.

— Возьмем.

— Все, так сказать, уладилось. Все вопросы сняты. Но что в результате получил я?

Вадим насторожился в родственном смысле:

— Что?

Доктор глубоко вздохнул, и оба кулака, которые он держал перед собой, как бы взорвались вверх пальцами. Но заговорил он тихо:

— Я мечтал жениться на Маринке-Мариночке, а не на лосе в комбинезоне, который носится по лесам с миноискателем. Понятно? Вот ты ищешь прощения. Но оно ничего не восстанавливает в прежнем виде. Не возвращает в то прошлое, что лежит перед событием. Прошение может так наградить… — Рыжий вдруг махнул рукой, — сам не знаю, зачем я тебе этого говорю. Просто захотелось сказать. Одним словом, некоторым лучше не добиваться того, что называют прощением. Если оно само на тебя не обрушивается, то не тереби жизнь, не вгрызайся. Поживи. Доктор развернулся и пошел в дом. Вадим с любопытством смотрел ему вслед. И вспоминал слова человека с трубкой. Какие разные советы дают иногда люди. Пойти все-таки на реку?

Вышел из двора через ту калитку, до которой можно было добраться, не проходя мимо «гаража». Однако каков рыжий. В прошлой жизни он потерял Маринку-доходягу, убивался, здесь ее получил полностью справную, и недоволен.