Зал напряженно молчал.

– Как произошло убийство?.. – Дмитрий Николаевич прошелся по сцене. – Предполагать можно все, Крупную ссору, скажем… Не исключен и несчастный случай на узкоколейке или проселке, по которому ходят автомашины. Мы знаем примеры, когда, боясь ответственности, виновные старались замести следы, даже прятали погибших. Но, товарищи, редкое происшествие проходит незаметным. Человек-то убит рядом с людским жильем. И по внешности своей он на отличку: хромой. Неужели никто не видел такого?..

Вопрос надолго повис в тишине.

– Не узнаю вас, товарищи! – вдруг встал и возбужденно заговорил Румянцев. – Просто удивляюсь! Всех я вас знаю во как! – И он вытянул вперед ладонь. – Могу без промашки сказать, что каждой из хозяек известно, что у другой дома к обеду сварено. А человека пришлого, да еще хромого, не припомнить – такого быть не может!..

Ему ответили редкими смешками,

Суетин тоже улыбнулся:

– Слышите, что о вас начальник говорит?

– Хромого видели! – несмело донеслось из середины зала.

– Когда?! – ухватился Суетин. Он заметил, как Моисеенко, сидевший за столом, взялся за карандаш и открыл блокнот. Но зал враз загудел, и Суетину пришлось крикнуть: – Говорите громче! И смелее…

Со скамьи поднялась маленькая женщина, повязанная платком. Она смущенно оглядывалась

– Вы не стесняйтесь, – подбадривал ее Суетин.

– Так про это все должны знать, – решилась она наконец, и зал снова утопил ее голос в своем шуме. – Осенью приезжали в поселок машины с зерном, откуда, не спрашивала… Мы для птицы брали зерно-то. Тогда и видела хромого…

– И вправду приезжали! – ахнула какая-то еще.

Дальше уже ничего нельзя было расслышать. Румянцев изо всех сил колотил карандашом по графину. Суетин поднял руки, призывая к тишине. Когда поутихли, спросил:

– В прошлую осень приезжали, что ли?

– Перед самым снегом.

– И в позапрошлую – тоже! – крикнул кто-то.

– А когда видели хромого?

И шум сразу стих. Растерянно молчала и женщина, сиротливо стоящая посреди зала.

– Что же вы не говорите? – снова обратился к ней Суетин.

– Смешалась я вовсе…

И села. Но Дмитрий Николаевич поднял ее вопросом:

– Как был одет хромой?

– Не припомню. А тот, который ругался шибко и про деньги поминал, смахивал на цыгана: лицом черный да корявый. Одет в сапоги и бушлат, как из солдат пришел…

– Который из них хромал?

– Смешалась я… Но один хромал, не вру,

– Так они возле железной дороги дрались! – вдруг радостно зазвенел мальчишеский голос. – Петька! Петька! Помнишь, мы из школы шли, а они пластаются. Один еще бежал к железной дороге и хромал. А мы – обратно…

– Мальчик, подойди поближе, – попросил его Суетин.

Мальчишку и его приятеля услужливо вытолкали к сцене, но больше от них ничего не добились.

– Так они же испугались, сказывают, – заговорил мужчина из первого ряда. – Убежали, и все. Когда им глядеть?..

– Чего ты их обсекаешь? – тотчас упрекнула его соседка по скамье, как потом выяснилось, путеобходчица. – Я сама против того места на железной дороге кровь. видела. Прошлой осенью. Правильно говорят ребята.

Моисеенко, не поднимая головы от блокнота, строчил карандашом. Суетин, спустившись со сцены, пытался в ворохе отрывистых свидетельств найти какую-то нить.