Успехи Гитлера в те годы вдохновляли многих. Яковлев, Горгулов с десятком единомышленников по воскресеньям собирались в рабочем кафе, подымали руки вверх и кричали;

— Русь, пробудись!

Французская полиция узнала, что Горгулов незаконно принимает пациентов; у него отобрали вид на жительство. Он ненавидел французов за то, что они ведут переговоры с большевиками, а его, честного казака, верного союзника, выслали из Франции. Где-то он прочитал, что Колчака „предали французы“. На стене его комнаты висел портрет Колчака. Горгулов написал на портрете две даты: день смерти русского адмирала и день предстоящей смерти французского президента…

Горгулов приехал в Париж с двумя револьверами; пошел в собор, молился; потом выпил литр вина; опасаясь полиции — ведь у него нет вида на жительство, — выбрал третьеразрядную гостиницу, где сдают номера на ночь или на час, для отвода глаз взял с собой проститутку, вскоре ее отослал и всю ночь писал: проклинал коммунистов, чехов, евреев, французов. Потом вышел из гостиницы и убил Думера».

Пятнадцатого сентября 1932 года убийцу французского президента казнили на гильотине.

Для русской эмиграции эта история была тяжким ударом. Отношение французов к русским ухудшилось. К тому же выяснилось, что профашистски настроенных эмигрантов хоть отбавляй.

Французская полиция заинтересовалась рассказом полковника Федосеенко.

В Иностранном отделе ОГПУ разразился скандал. Парижский резидент рвал и метал: неумелые коллеги из Берлина подставили Скоблина и Плевицкую под удар!

Москва оправдывалась 5 июля 1932 года:

«По основному вопросу — делу Федосеенко. Мы тщательно проверяем сейчас всё это дело и, считая правильными ваши предложения, дали немедленно указания Артему осторожно, не вызывая никаких подозрений, возобновить связь с Федосеенко, согласовывая все принципиального характера вопросы и письма с нами. Нужно указать вам, что по некоторым причинам, сказавшимся сейчас, мы не были в курсе весьма важных деталей этого дела, вернее, не были поставлены в известность своевременно аппаратом Артема. Отсутствие этой оперативной четкой отчетности и привело нас к создавшемуся положению.

Директивы по этому вопросу были даны немедленно телеграфно в копии вам и даются сегодня этой почтой.

Вместе с тем, учитывая то, что Федосеенко не очень-то доверяют в штабе РОВС (данные 13-го) и что его переписка, несомненно, просматривается французами, мы предложили Берлину осторожно проработать вопрос постепенной его компрометации путем дачи в последующем в дальнейших письмах намеков на ряд бывших в прошлом, якобы, заданий, которые он своим хозяевам объяснить не мог. Без утверждения нами каждого варианта такого порядка аппарат Артема писать не будет.

Мы возражаем против длительной ликвидации связи с 13-м (консервации), но предлагаем не писать писем и встречаться в ближайшее время как можно реже. Вместе с тем укажите 13-му на необходимость в ближайшее время сжать свою активность и ни в коем случае не выпячиваться».

Масла в огонь подлило сообщение о том, что еще один корниловец будто бы подтвердил: Скоблин давно служит большевикам.

Полковник Корниловского полка Семен Гаврилович Магденко в эмиграции жил в Германии. Он был участником Ледяного похода, но о нем давно говорили как о человеке, близком к большевикам. В июле 1930 года начальник 2-го отдела РОВС Алексей фон Лампе писал Шатилову: «Полковник Магденко, который и сам не отрицает своих старых связей с большевиками, предложил мне свои услуги по разведке в России».