Новому связному — псевдоним «Поль» — Третьяков тоже не понравился.

Парижский резидент — Центру 19 октября 1930 года:

«С „Ивановым“ работа пока не очень-то клеится. Поль мне говорит, что с более противным источником ему в жизни не приходилось иметь дела. При всей его мягкости в обращении и разговорах от него так и пышет звериной ненавистью к нам. Его положение и его возможности вам хорошо известны, поэтому я о них писать не буду.

Линия, которую Поль взял в отношении него с первого же момента, соответствовала вашим указаниям. Каких-либо других материалов по линии Торгпрома Поль от него отказывается брать и применяет в отношении него испытанный метод нажима — деньги. Почти каждое свидание кончается просьбой — дать сто франков, и Поль так ему и платит — от случая к случаю по сто франков.

Однако в положение с „Ивановым“ очевидно в ближайший же месяц-полтора придется внести ясность. Дело в том, что у Поля создается впечатление, что две фамилии, которые он в свое время нам дал, являлись единственными, которые он знал, и что при теперешнем его положении в Торгпроме (формально — довольно приличном, а фактически — нулевом) он навряд ли разрешит нам вопросы освещения вредительства.

Если ближайшие полтора месяца не дадут чего-либо нового, его или придется попробовать на вербовочной работе, на что он навряд ли пойдет, или же оставить для выполнения целого ряда заданий второстепенного характера по линии Торгпрома и всей этой среды, или же ликвидировать».

Центр предложил «нажать» на агента:

«„Иванов“ регулярно увиливает от дачи нам вредительских материалов. В „дружеском разговоре“ укажите ему, что благодаря его прошлой работе нами были в свое время открыты большие вредительские дела. Дайте ему таким образом понять, что мы его держим в руках и что нас крайне удивляет то, что он сейчас молчит.

Вопрос о ликвидации, как вы об этом пишете, не стоит и на сегодняшний день стоять не должен. Нужно добиться от него работы для нас».

Третьяков носил связному документы Торгпрома. В том числе передал свою переписку с оставшимися в Советской России бывшими промышленниками Александром Александровичем Нольде, который после революции руководил «Льнотрестом», и Константином Васильевичем Суздальцевым.

Резидентура доложила Центру: «Пока что единственным светлым оазисом является данная им переписка Суздальцева и Нольде. Пожалуй, давать ему задание еще несколько преждевременно. Ведь что мы о нем знаем? С одной стороны, всё его прошлое активнейшего и виднейшего белогвардейца, который далеко не располагает к доверию, с другой, оброненное вами вскользь в одном из ваших писем замечание о том, что он может быть провокатор».

Но в Москве высоко оценили полученную от Третьякова переписку, потому что старые друзья Третьякова были зачислены во вредители и арестованы.

Центр — парижской резидентуре:

«Что же касается личного архива „Иванова“, то, как вы видите, он из этого архива дал весьма ценные письма. В них имеется именно то, что нам нужно, имена и связи шпионов и вредителей, находящихся на нашей территории. Если „Иванов“ приносит этих людей нам в жертву, а он отдает себе в этом отчет, будет ли он дальше давать нам „чепуху“.

Мы считаем полезным возобновление переписки „Иванова“ с его московскими приятелями. Мы рассчитываем, что москвичи в своих письмах сообщат „Иванову“ о своих перспективах в настоящее время, о размахе своей работы и назовут кое-кого, кто может быть нам еще неизвестен».

От Третьякова требовали назвать имена и адреса засевших в советской промышленности «вредителей», а он уверял, что ему ничего не известно.