«Если, как вы мне телеграфно сообщили, Нольде является активным вредителем, а Суздальцев, судя по его переписке, тоже недалек от этого, то, пожалуй, можно было бы дать „Иванову“ указание восстановить связь с этими лицами.

Я щупал предварительно почву у „Иванова“. Он абсолютно уверен, что на первый его зов и Суздальцев, и Нольде откликнутся немедленно и охотно вступят с ним в связь. В результате этого можно будет выявить либо всю организацию, либо отдельных вредителей. В дальнейшем разработка может превратиться в очень интересную „легенду“, в которую можно будет втянуть целый ряд заграничных промышленников, своими собственными путями связывающихся с отдельными вредителями в СССР.

Учтите, что в этих кругах „Иванов“ пользуется абсолютным доверием и авторитетом и его возврат к активной политической деятельности ни в ком не вызовет подозрений. Разработка может далеко выйти за пределы Нольде и его группы и охватит целый ряд других вредительских организаций. Если ваше принципиальное отношение к этому делу положительное, то следующей почтой смогу представить более подробно свои соображения по этому вопросу».

Идея Москве понравилась. Но работавший с Третьяковым сотрудник быстро терял к нему интерес.

В Центр ушло весьма раздраженное послание:

«Это активность не „Иванова“. Он по этому вопросу ничего не предлагал, а письмам Суздальцева и Нольде большого значения не придал. Связи с ними не имеет давно и не знает, где они и что с ними. Предложение это исходит от нас. Мы видим два варианта восстановления „Ивановым“ связи с Суздальцевым и Нольде, а через них и с другими вредителями.

Между прочим, по ряду тактических соображений я в последнее время демонстрирую недовольство им и даже заявил ему, что вынужден буду уменьшить ему жалованье вдвое. За январь я выдал ему только 100 американских долларов (вдвое меньше). Думаю, что остальные 100 он с меня всё же высосет, но этот прижим, по моим расчетам, должен его подстегнуть.

Вот со всей возможной подробностью об „Иванове“. А теперь решайте, продолжать ли его разработку или бросить его. Основным вопросом, который следует решить или который я бы хотел решить совместно с вами, это стоит ли тратить на это дело 200 американских долларов в месяц. Откровенно говоря, денег мне очень жалко, хотелось бы иметь за них уже сейчас ценные сведения, интересные документы и т. д.».

История так называемой Промпартии — одна из самых громких в начале 1930-х годов.

Одиннадцатого ноября 1930 года в московских газетах было опубликовано обширное обвинительное заключение по делу контрреволюционной организации «Союз инженерных организаций» («Промышленная партия»). Самый известный из обвиняемых — профессор Леонтий Константинович Рамзин, директор Теплотехнического института, участник ленинского плана ГОЭЛРО, электрификации всей страны.

Обвинения были предъявлены не мнимым «вредителям» в какой-то одной отрасли, а старым специалистам, высококвалифицированным инженерам, которые не разделяли авантюрных идей малограмотных советских руководителей, технократам, критиковавшим пятилетний план. Лучших инженеров страны обвинили в подрыве советской экономики, сотрудничестве с иностранными разведками и подготовке военной интервенции в Советскую Россию.

Это была хорошо спланированная акция. Она должна была показать стране, что повсюду действуют вредители, они-то и не дают восстановить промышленность и вообще наладить жизнь. А вредители — бывшие капиталисты, белые офицеры, старые специалисты. Некоторые из них — агенты империалистических разведок.

За две недели до этого, 25 октября, политбюро сформировало комиссию «для просмотра в кратчайший срок показаний вредителей об интервенции» в составе самого Сталина, наркома иностранных дел Максима Максимовича Литвинова, наркома по военным и морским делам Климента Ефремовича Ворошилова, председателя ОГПУ Вячеслава Рудольфовича Менжинского и прокурора РСФСР Николая Васильевича Крыленко.