Потом установили брезентовые палатки. Французский комендант распорядился выдавать военный паек. Кормили мясными консервами и фасолью. Приказом Врангеля каждому военнослужащему выдавали одну турецкую лиру в месяц, что позволяло купить хлеба или халвы. Потом еды стало меньше.

«Дневной наш паек был следующий, — вспоминал другой галлиполиец, — утром выдавали хлеб на пятерых человек, а иногда и на шестерых, затем чай с ничтожным количеством сахара, хлеба обыкновенно хватало только лишь к чаю, а обед (который только назывался обедом) приходилось есть без хлеба, и, конечно, весь день до следующего утра приходилось голодать. Второй чай, который был, не мог утолить потребность в хлебе».

Французы кормили армию Врангеля до весны 1921 года. В возмещение долга забрали русский флот, который эвакуировал войска и беженцев. Оставили лишь пароход «Алексей Михайлович» — там разместился штаб главкома, и яхту «Лукулл», на которой жил сам Врангель. Яхта стояла в Босфоре. На нее наскочил итальянский пароход «Адриа», яхта пошла ко дну. Петру Николаевичу пришлось переселиться в посольство. Многие полагали, что это было покушение на Врангеля…

От тоски и безысходности армия начала разлагаться. Полный упадок духа. Генерал Кутепов драконовскими методами наводил порядок и восстанавливал дисциплину. С инспекцией приехали Врангель и его начальник штаба генерал Петр Николаевич Шатилов. По этому случаю устроили парад. Скоблин маршировал со своими корниловцами. Главнокомандующий остался весьма доволен.

Именно здесь, в изгнании, в июне 1921 года обвенчались Надежда Васильевна Плевицкая и Николай Владимирович Скоблин.

Корниловцы радовались за своего командира, который наконец-то обрел семью. На свадьбу пришел Кутепов, благоволивший молодому генералу. В этом браке каждый старался сделать другого счастливым. И у них получалось. Пылкий роман превратился в крепкий брак.

Дмитрий Иванович Мейснер, сражавшийся в Добровольческой армии, вспоминал о галлиполийском сидении:

«В счастливые для нас минуты мы заслушивались песнями Надежды Васильевны Плевицкой, щедро раздававшей тогда окружающим ее молодым воинам блестки своего несравненного таланта. Эта удивительная певица, исполнительница русских народных песен, тогда только начинавшая немного увядать, высокая стройная женщина была кумиром русской галлиполийской военной молодежи. Ее и буквально, и в переносном смысле носили на руках. Она была женой одного из наиболее боевых генералов белой армии.

В Галлиполи я еще не мог прочесть интересную автобиографию Плевицкой, где она рассказывает о начале своей жизни, о том, как полуграмотная крестьянская девушка из Курской губернии стирала в одном из московских дворов белье, а сидевший у окошка купец, попивавший густой чаек с вареньем, услышал внизу во дворе своего дома необыкновенный ее голос, а главное — необыкновенный исполнительский талант и темперамент. Он встрепенулся, позвал к себе прачку, заставил петь курские и волжские песни. Больше Плевицкая не стирала. Она училась пению; не прошло и двух лет, как в Царскосельском дворце бывшая прачка исполняла свои песни перед последним русским императором, а он, рассказывают уже другие авторы, низко опускал голову и плакал».

В Галлиполи, слушая Плевицкую, плакали боевые офицеры. Что им теперь делать? Жизнь кончена?..

Уже в декабре 1920 года Петр Николаевич Врангель сознавал, что армию ему не сохранить. Его подчиненные разъедутся по разным странам. Хотя в 1921 году обсуждалась идея перевозки всей армии Врангеля на Дальний Восток для продолжения войны против советской власти. Во Владивостоке — последнем оплоте сопротивления — еще существовало антибольшевистское правительство братьев Спиридона и Николая Меркуловых, отчаянно нуждавшееся в военной поддержке. Появление там боеспособной армии могло изменить ситуацию в Приморье. Строились планы очищения всей Сибири от большевиков.