Владимир Стырне был заинтересован в том, чтобы операция «Трест» получила как можно большие масштабы. Мнимое участие в подпольной организации такой фигуры, как Тухачевский, повышало ее привлекательность для белой эмиграции и иностранных разведок.

Осенью 1923 года посланные Кутеповым в Советский Союз его доверенные лица настолько попали под влияние агентов ОГПУ, что подтвердили: Тухачевский тоже входит в антисоветское подполье! Вот и пошли в эмиграции разговоры о том, что Тухачевский — это красный Бонапарт, который готовится прийти к власти.

В какой-то момент в Москве сообразили, что нельзя компрометировать столь крупного военачальника. Артузов и Стырне получили указание прекратить распространение слухов, компрометирующих Тухачевского. Но вместо того, чтобы сообщить, что военачальник отказался от антисоветской деятельности, эмиграцию информировали, что внутри подполья возникли склоки, Михаила Николаевича оттеснили другие военные и он ушел из монархической организации вместе с частью своих сторонников…

В 1925 году агент ОГПУ бывший царский полковник Александр Николаевич Попов, побеседовав в Берлине с одним из видных эмигрантов генералом Василием Викторовичем Бискупским, доложил в Москву: «Бискупский очень интересовался, что из себя представляют Тухачевский и новые командующие округами. А когда я ему несколькими мазками нарисовал Тухачевского как чистейшего бонапартиста, то он сказал, чтобы мы обещали ему, что государь (имеется в виду великий князь Кирилл Владимирович) его назначит флигель-адъютантом, если он перейдет на нашу сторону в нужный момент».

В 1927 году Попов вместе с другим агентом советской разведки собрался в командировку по европейским столицам. В инструкции, составленной для них, говорилось, что на вопрос, кто возглавит Россию в случае переворота, они должны ответить так: «Считаясь со свойствами характера, с популярностью как в обществе, так особенно в армии, и с жизненной подготовкой, организация наметила на эту роль Тухачевского, который, конечно же, об этом не знает, но окружение его в этом случае настолько подготовлено в нужном направлении, что у нас нет никаких сомнений, что в нужную минуту он будет с нами и во главе нас».

В разговорах с лидерами эмиграции имя Тухачевского возникало постоянно. Таким образом, на Западе утвердилось представление о Михаиле Николаевиче как о лидере военной оппозиции, о чем уже открыто писала западная пресса. Вся эта информация возвращалась назад в Москву по разведывательным каналам и докладывалась Сталину, укрепляя его во мнении, что Тухачевский опасный человек…

Я всегда с изумлением читаю рассказы об агентах влияния, о дьявольских замыслах закулисных махинаторов, которые способны на всё, могут даже государство развалить. Нет уж, ни одна чужая разведка не способна нанести такой ущерб стране, как собственные спецслужбы. История Тухачевского это подтверждает.

В январе 1937 года, в разгар массовых репрессий, уже отстраненный от дел Артузов отправил наркому внутренних дел Николаю Ивановичу Ежову донос: в архивах Иностранного отдела хранятся донесения закордонных агентов, сигнализировавших об антисоветской деятельности Тухачевского и о существовании в Красной армии тайной троцкистской организации.

Что можно сказать об этом поступке Артузова? Он руководил операцией «Трест» и прекрасно знал, с какой целью Западу внушали, будто Тухачевский настроен антисоветски. Но в 1937 году судьба самого Артузова висела на волоске, и он был готов любыми средствами доказать начальству, что еще может пригодиться. Не пригодился. Его расстреляли через два с лишним месяца после маршала Тухачевского…

Двадцать пятого октября 1926 года Кутепов поделился своей радостью с генералом Штейфоном: «Наши дела продвигаются. События разворачиваются, работа внутренних сил идет успешно, но, конечно, вот это происходит не так быстро, как мы бы все захотели.