Он с трудом подбирал слова. Одержимый неотвязной мыслью во что бы то ни стало спастись от одиночества, он спешил поскорее высказать свое предложение, которое еще даже не успел хорошенько сформулировать. Он не надеялся, что Франсуаза придет одна, и мысли его еще были сбивчивыми, неустоявшимися.

Молодая женщина смотрела на него. Ее затуманенные слезами глаза глядели на отца с той ласковой добротою, которая так его трогала. Войдя в дом, она поцеловала его с большей нежностью, чем Жюльен.

Боясь, что сын вернется, а он не успеет сказать главного, старик наконец нашел нужные слова.

— Ей-богу, — сказал он, — уверен, что если бы я умер первый, моя бедная жена попросила бы вас поселиться здесь с нею… Так что, вы понимаете…

Франсуаза мягко повела плечами, покачала головой. Думая, что она хочет что-то сказать, отец замолчал. Прошла минута. Но поскольку она ничего не говорила, он продолжал:

— Жить в большом городе нелегко… А тут, когда у вас родится ребенок, по крайней мере, есть сад.

— Я одна ничего не могу решить, — сказала наконец Франсуаза. — И потом в Лионе у меня служба. Да и Жульену здесь вроде бы нечего делать… Словом, надо подумать вместе с ним.

Отец замолчал. На крыльце послышался шум шагов. Какая-то девушка принесла цветы. Когда она вышла, отец спохватился:

— Может, надо было ей что-нибудь дать?

Франсуаза окликнула девушку и дала ей немного мелочи.

— Я вам отдам, — сказал отец, сунув руку в карман брюк.

— Ну что вы, зачем.

Франсуаза присела к столу, на то самое место, где она сидела в свой последний приезд.

— Придвиньтесь поближе к огню, — предложил отец.

— Нет, мне не холодно.

Она сидела на стуле в чуть напряженной позе. На ней было очень широкое черное платье, и беременность ее была почти незаметна. Как и Жюльен накануне, Франсуаза тоже не сводила глаз со спинки стула, на котором обычно сидела мать. Отец предложил ей сесть именно на этот стул, чтоб быть поближе к огню. Он невольно представлял ее себе на этом месте, представлял, что Франсуаза заменит мать и займется хозяйством.

Словно угадав мысли отца, она встала и предложила:

— Может, приготовить вам что-нибудь поесть?

— Не беспокойтесь. Рассыльный Поля должен принести обед. Там, конечно, на троих хватит. Понимаете, со вчерашнего дня я все время заставляю себя есть, аппетита совсем нет.

Старик вздохнул. Еще раз заглянул в светлые глаза Франсуазы. Они были у нее серовато-голубые, чем-то похожие на глаза матери.

Ему хотелось еще поговорить с ней о своем плане, но нужные слова не приходили. Да и по правде сказать, он и не очень их искал. Он уже понял, что Франсуаза сама ничего не может решить. Жюльена она, видно, так же боготворит, как и покойная мать: готова все принять, все одобрить, поддержать все его начинания, готова принести себя в жертву и неизменно им восхищаться. Должно быть, именно потому она сразу же понравилась матери. Когда молодые уехали, мать сказала: «Все-таки мне стало спокойнее с тех пор, как я знаю, что у него такая жена». Да, мать оказалась права. И отец понимал, что для Франсуазы на первом месте Жюльен. А он, отец, мало что для нее значит. Она, конечно, добрая и отзывчивая, это видно по ее глазам, но Жюльен, верно, завладел ею целиком, как когда-то сумел завладеть душой своей матери. И теперь в сердце Франсуазы больше ни для кого нет места.

И тут отец еще больше ощутил свое одиночество. Он сказал чуть слышно:

— Умирает человек — и для него все кончено, но совсем другое дело для тех, кто остается жить.

64

Похороны матери состоялись в три часа пополудни.