— Здесь Полина Ришар, — пояснила она. — Та, что луком торговала. Вы ее знали?

— Еще бы, как не знать!

— Хорошая была женщина, простая такая. Тут она, конечно, не в своей компании. В этой части кладбища все больше богачи лежат.

Старушка указала подбородком на пышные памятники из серого и черного мрамора, на склепы с колоннами или со статуями, на ограды из кованого железа. Она остановилась у массивного склепа, который сильно покосился, потому что под ним осела земля.

— Видите, — заметила старушка, — это ничуть не лучше простого могильного камня. В один прекрасный день все эти хитроумные постройки валятся набок. Я часто думаю, разве покойнику лучше лежать под этакой громадой.

Сначала отец был удивлен тем, что она говорит об умерших, как о живых, но скоро привык. Иногда у старушки вырывался тихий смешок, однако и он не казался неуместным здесь, где сейчас царила не столько смерть, сколько жизнь.

Потому что горячее уже солнце пробуждало кладбище к жизни. Серые ящерицы скользили по камням и исчезали в трещинах, мошкара кружилась в лучах солнца, и первые нежно-зеленые почки уже распускались на кустах сирени, посаженной вдоль ограды.

Когда они подошли к деревьям, старушка достала из сумки бумажный кулек с хлебными корками. Она покрошила их между двумя могилами и сказала:

— Я всегда подкармливаю птиц… Они прилетают, а покойникам с ними веселее.

Отец стал подниматься по узкой лесенке из серого камня, и старушка шла за ним. Выйдя на верхнюю дорожку, он направился к могильному холмику с истлевшими цветами.

— А камень-то еще не установили, — заметил он. — Промерзшая земля не осела как следует.

— Да и теперь рано его ставить, воды еще много. Старик присел на краешек соседней могилы, положил руки на набалдашник палки.

— Немного передохну, а потом уберу мусор, — сказал он.

Старушка несколько минут стояла не двигаясь. Она молитвенно сложила руки, ее черная сумка свисала почти до земли. Только губы у нее беззвучно шевелились.

— Вот что, — сказала она наконец, — я пойду, побудьте немного вдвоем. А я пока других навещу.

Она медленно пошла прочь, отец видел, как она подходит к могилам, с минуту стоит возле них, поднимает упавшую урну, выдергивает пучок травы или поправляет покосившееся распятие. Когда старушка скрылась с глаз, он посмотрел на желтую глинистую землю, под которой покоилась мать, и сказал:

— А ведь в этом уголке и вправду хорошо. Самые сильные холода теперь уже позади. — Он помолчал. — Знаешь, у Жюльена родился сын… Да, одни уходят, другие появляются на свет. Так уж устроен мир.

Отец положил свою палку, встал и принялся подбирать истлевшие цветы, которые зима прибила к земле. Он оставил на могиле только два искусственных венка. От Жюльена и от себя.

— Милая ты моя старушка, — снова заговорил он, — очень мне трудно жить без тебя. Вот я и думаю, стоит ли торопиться и класть сейчас могильную плиту… Когда я вижу, как тебе тут покойно…

Он не чувствовал грусти. Он чувствовал себя здесь спокойно, будто у себя дома. Вокруг словно бы сад, и никто уже тебя здесь не побеспокоит, не обидит злым словом. Люди или вовсе сюда не приходят, или приходят как друзья, вроде этой старушки, которая пришла поболтать с покойниками.

Убрав могилу, отец вымыл руки под краном, расположенным чуть дальше на дорожке, потом вернулся за своей палкой и сказал:

— Оказывается, Феликс Рамийон и его жена лежат рядом с тобой. А чуть выше — девица Крето, так что вокруг все твои знакомые.

Кончиком палки он сбил головку одуванчика, пробившегося между двумя комьями земли, потом, дойдя до поперечной дорожки, пробормотал:

— Назад я пойду, пожалуй, по той аллее, так я больше народу повидаю.