— Знаешь, — сказала она, вернувшись, — до большака, верно, будет с километр, не меньше. И дорога хуже, чем та, по которой мы шли сюда. Должно быть, лес отсюда вывозили на волах в больших повозках. Там есть рытвины глубиной сантиметров в тридцать, а в одном овражке еще и грязь стоит.

— Хочешь не хочешь, ехать все равно надо.

— Я думаю, может, лучше вернуться по старой дороге?

— С нагруженной-то тележкой? Да ты соображаешь?

Она беспомощно пожала плечами. Отец решил, что она преувеличивает. Должно быть, устала и переоценила трудности.

— А объехать эту колдобину нельзя? — спросил он.

— Нет. Деревья повалены только здесь, на вырубке, а там всюду лес стоит. Стороной не объедешь. Да еще в том месте листва очень густая и земля не просохла.

— Если только одно такое место, набросаем веток и проедем, — решил он.

— Мне кажется, тебе надо бы сходить поглядеть.

Отец с таким удовольствием заготавливал вязанки, казалось, рука сама радовалась, работая ножом. Он чувствовал в себе столько силы, что даже не ответил. Он сюда не для прогулок пришел, а для того, чтобы заготовить вязанки, вот он вязанками и занимается. Они с тележкой и не такие виды видали. Главное — это правильно распределить груз, и незачем зря ходить взад и вперед. Он и без того уже не может себе простить, что, сбившись с дороги, потерял столько времени. Он должен его наверстать. Отец упрекал себя за минутную слабость и решил работать так, чтобы за работой позабыть об этом. Женщины всегда волнуются прежде времени. Если их слушать, ничего путного не сделаешь. А кроме того, его жена совсем леса не знает. Она ни о чем не может судить. Ни о том, чего стоит хорошая тележка, ни о том, на что хватит сил у ее мужа. Думает, он дряхлый старик. А ведь уже по одному тому, сколько он наготовил хворосту, пока она ходила, могла бы понять, какую работу он способен провернуть.

— Ладно, складывай в кучи, я буду связывать, — сказал он.

Работал он споро. Равномерно, приноравливаясь к каждому удару, сразу определяя, что убрать прочь, а что оставить. Он прикидывал, на что годна та или другая ветка. Древесный уголь дает хорошее тепло, и в топке остается жар, подбросишь туда полешко, прикроешь вьюшку, и оно будет медленно тлеть. Да, этак можно будет надолго растянуть дрова. Молодец Пико, хорошо придумал с этим хворостом!

Солнце сильно припекало на поляне, защищенной от ветра, хоть он не прекращал своих осенних плясок и заунывных песен в кронах деревьев. Погода была как на заказ для такой работы. Им повезло, нельзя упускать такую удачу.

Отец оглянулся. Добрая дюжина вязанок уже лежала в ряд.

— Видишь! — крикнул он. — Дело идет!

— Слушай, может, будем уже грузить, — предложила мать, — посмотрим, тяжело ли получится.

Он рассмеялся.

— Не беспокойся, тележка выдержит вдвое больше.

— Она-то выдержит, а мы как?

— Может, прикажешь двинуться домой с ненагруженной тележкой?

— Это как тебе будет угодно.

Мать не улыбалась. Обычно она упрекала его, что он невеселый, а сегодня ворчала она, в то время как он давно не чувствовал такой бодрости, такого удовлетворения.

Он опять принялся за работу. Теперь дело шло несколько медленнее из-за пробудившейся боли в запястье. Это было не страшно. Но все же ему приходилось сдерживать свой пыл. Иногда он справлялся с веткой только после двух-трех ударов ножа, а четверть часа тому назад срезал бы ее с одного маху. Может, пошли дрова посуше? Он остановился на минуту. Огляделся вокруг. Вон там на ветках как будто побольше листьев. Должно быть, те деревья срублены позже.

— Ты переходишь на другое место? — спросила мать.