Изменить размер шрифта - +

Прижав к себе сына, он впадал в оцепенение, вывести из которого его мог только Гоша, который требовал или еды, или смены пеленок. «У тебя все будет хорошо. Я обещаю. Ты будешь самым счастливым мальчиком, – мысленно обращался он к сыну, – я все сделаю, все, что от меня будет зависеть». Гоша хватал отца ручонкой за палец и засыпал. Александр Маркович осторожно целовал эту маленькую ручку с такими длинными красивыми пальчиками.

– Скажи, мальчик красивый, – говорил он жене.

– Красивый. Все маленькие дети красивые, – отвечала она.

– Нет, Гоша не все. Он самый красивый. Я таких младенцев больше не видел. Смотри, какие у него умные глазки. Как он смотрит. Взрослый, осмысленный взгляд. Он будет очень талантливым. Я это чувствую!

Александр Маркович был фанатичным отцом. Поздний ребенок – самое натуральное помешательство. От счастья тоже можно сойти с ума.

Александр Маркович стал подозрительным и въедливым. Он доводил участкового педиатра вопросами о режиме дня, воспитании и детских болячках. Участковой хватало терпения рассказывать по нескольку раз одно и то же и уверять, что у Гоши все хорошо. Александр Маркович врачу и верил, и не верил. Он набрал в библиотеке книг по воспитанию, вооружился медицинским справочником и поднял на ноги всех знакомых в поисках «специалиста».

– А то, что он срыгивает, это нормально? – строго спрашивал Александр Маркович очередного «очень хорошего» рекомендованного врача. – А какой именно должен быть стул? Какой консистенции? Как пластилин или как каша? А цвет – болотный или травяной? А сколько именно он должен съедать за кормление?

Дома Александр Маркович мучил Гошу. На взятых на прокат медицинских весах он взвешивал сына до и после кормления, все аккуратно записывал в блокнот и, морща лоб, высчитывал съеденное за сутки.

– Вчера он не доел двадцать граммов, – сообщал Александр Маркович жене.

– Ну и что?

– Как что? Сегодня не доел двадцать граммов, завтра еще двадцать, мы так не наберем месячную норму!

– По-моему, он нормально ест.

Однажды Александр Маркович накричал на жену. Впервые за всю совместную жизнь. Гоша плакал во время кормления, выплевывал грудь, крутил головой, опять хватал сосок и выплевывал.

– Гошенька, что, что не так? – прыгал над женой и сыном Александр Маркович. – Что с ним такое?

– Не знаю. Может, не хочет?

– Ему пора есть. Он хочет. Ему молоко не нравится.

– Что значит – не нравится?

– Мусичка, что ты ела? Чеснок ела? А лук? Нет? А острое или жирное?

– Ничего я не ела. Только ту запеканку, которую ты сделал! – начинала сердиться жена.

– Вспомни, может, ты колбасы съела? А кофе пила?

– Нет! Все, хватит. Проголодается – поест, что ты панику поднимаешь?

– Надо разобраться, из-за чего он плачет. Если из-за молока – это одно, а если у него живот болит, то надо к врачу ехать.

– Я таблетку от головы выпила, – призналась жена, – две сразу...

– Как ты могла? – тихо сказал Александр Маркович. Выражение лица у него в этот момент было страшное. Он мог убить не задумываясь.

– У меня голова раскалывалась. Я терпела сколько могла, – начала оправдываться жена, – в конце концов, всего две таблетки, ничего такого... может, молоко горчит немного.

– Немного горчит? Голова у тебя болела?

Александр Маркович дико вращал глазами и наступал на жену. Она пятилась к окну, думая, что муж точно свихнулся от своего отцовства.

– Ты могла его отравить... ты не понимаешь... лекарства в период лактации... это очень опасно... это ты опасна... для Гоши.

Быстрый переход
Мы в Instagram