|
Однако у меня сложилось впечатление, что он просто ошарашен. Ладно, предположим, между ним и Лорен была сексуальная связь. Давай проверим, не вспомнят ли в названных им ресторанах обнимающуюся парочку. И все равно я не почувствовал страха с его стороны. Он расстроен, а не испуган. Конечно, Даггер может оказаться самым настоящим психопатом – связал Лорен, застрелил, выбросил в мусорный контейнер, потом со спокойной душой съел шоколадный батончик, а меня провел, как мальчишку. Только видел ли ты хоть какие-нибудь признаки подобного? Кроме того, ты не слышал его бывшую жену – она готова расхваливать Даггера до бесконечности.
– Психопаты не становятся пугливыми, зато могут впадать в депрессию. Давай посмотрим на него сегодня повнимательнее. Майло сдвинул брови и потер лицо. – Что ж, благодаря ему у нас появилась великолепная возможность съездить на пляж.
На подъезде к международному аэропорту Лос-Анджелеса дорога была забита. Пока мы медленно тащились в пробке, Майло сказал: – Как ты думаешь, сколько у Дьюка денег? Миллионов двести? – Журнал сейчас не приносит таких доходов, как раньше, но я не удивлюсь, если у него побольше пары сотен миллионов. А почему ты спрашиваешь? – Просто думаю. Ему есть что терять, если Даггер действительно что-то натворил. Тем более сексуальное насилие. Ведь имидж "Дьюка" – хорошее, качественное распутство. Через несколько миль Стерджис продолжил: – Ты только представь, Алекс: "Аэропорт имени Джона Уэйна". Этот парень провел Вторую мировую войну на съемочной площадке "Уорнер бразерс", а считается героем... Добро пожаловать в страну иллюзий. – Потому Даггеру так здесь и нравится.
Ньюпорт-Бич находится в сорока милях к югу от Лос-Анджелеса. Хоть Майло нарушил все дорожные правила, которые только существуют в природе, из-за пробки дорога все равно заняла целый час. Первые признаки того, что мы находимся недалеко от моря (магазинчики, торгующие принадлежностями для лодок и серфинга), появились, когда Стерджис свернул на Бальбоа. Вскоре нам уже повсюду попадались украшения в виде якорей, рестораны, утверждающие, что у них есть "свежевыловленная рыба", и люди, одетые в пляжные костюмы. Стальное зимнее небо подсказывало: песок на пляже будет серым и холодным. И все равно – недостатка в обнаженных торсах не ощущалось. Я открыл окно. Температура на десять градусов выше, чем в Лос-Анджелесе, соленый воздух свеж и чист. Имея квартиру на пляже Санта-Моники, а офис здесь, Бен Даггер должен был обладать здоровыми легкими. Розовыми, как у младенца. Через несколько кварталов Бальбоа сузилась. Теперь ее обрамляли в основном жилые дома – аккуратные двухэтажные коттеджи с окнами, выходящими на пляж и море. Мы повернули на Восточную Бальбоа, и с обеих сторон на нас смотрели сверкающие окна, бугенвиллеи, свисающие с балконов, "порше", "лексусы" и "рейнджроверы", припаркованные на мощеных дорожках. Потом показался небольшой коммерческий центр, и Майло сказал: – Должно быть, это здесь. Фасады магазинчиков прятались под цветными тентами. Деревья тоже отбрасывали тень на безупречно чистые тротуары и парковку. В воздухе слышались щебетание птиц и еле заметный шум волн, лениво накатывающих на берег. Кафе, винные магазинчики, бутики, торгующие пляжной одеждой, химчистка и салон хироманта. По адресу, который назвал Даггер, находилось одноэтажное оштукатуренное здание на углу Восточной Бальбоа и А-стрит. Вывески не было. Только тиковая дверь и два зашторенных окна. По соседству расположился магазин женской одежды с разноцветным шифоном в витрине. На вывеске закусочной с другой стороны старательно вывели: "Китайский ресторан!" Сквозь стеклянный фасад кафе мы заметили, как повар-азиат мастерски разделывает рыбу, а женщина, стоящая рядом, что-то очень быстро рубит огромным ножом. |
