– А запястье у вас какого размера?

– Гретхен Штенгель на месте?

Девушка сделала вялый жест рукой.

– Вы ее здесь видите?

Майло подошел к вешалкам и взял черный брючный костюм.

– Так, значит, вы продаете одежду, имеющую прошлое?

Продавщица не пошевелилась и не отвечала.

Детектив посмотрел на бирку:

– "Лагерфельд"... А у этого костюма какое прошлое?

– Он ходил на вручение "Оскара" два года назад.

– Ну и как, победил и говорил благодарственную речь?

Продавщица засмеялась.

– Так где же Гретхен? – не унимался Майло.

– Если вы сообщите свое имя, я передам ей, что вы заходили.

– Спасибо. А вы... э...

– Стенвик.

– Стенвик, а дальше?

– Просто Стенвик.

– Понятно, – кивнул Майло. Он отпустил рукав пиджака, который до сих пор держал в руках, и изобразил свой фирменный взгляд, использующийся, если необходимо напугать кого-то. При этом кажется, что детектив становится выше ростом. – А разве для регистрации при рождении не нужно имени и фамилии?

Губы девушки стали похожи на маленький розовый бутон, и она произнесла сквозь плотно сжатые губы:

– Я могу еще чем-нибудь помочь?

– Где Гретхен?

– Обедает.

– Где обедает?

Стенвик не торопилась отвечать.

– Давай же, Стен. Ты ведь не хочешь неприятностей.

– В мои обязанности не входит следить за распорядком дня Гретхен.

– Но ты знаешь, где она?

– Мне платят, чтобы я находилась в магазине. Только и всего.

– Эх, Стен, Стен. – Майло сделал вид, что подозрительно принюхивается. – Ну зачем так все усложнять?

– Гретхен не любит, когда ее беспокоят.

– Могу себе представить. Слава – штука сложная. Она как собака с неуравновешенным характером: ты ее кормишь и думаешь, что способен контролировать. Однако она все равно норовит тебя укусить. Так где же Гретхен, Стен? Я уже устал спрашивать.

– Здесь неподалеку. – Девушка назвала модный ресторан, который мы заметили, подъезжая к магазину.

Майло направился к выходу.

– Только не говорите, что это я вам сказала.

– Честное слово.

– Считайте, я поверила. А еще у вас "порше" в гараже, дом на берегу моря, и вы не будете пихать мне в рот свою штуковину.

Мы поднялись по мощеным ступенькам, прошли мимо швейцаров и попали в ресторан под открытым небом, расположившийся во внутреннем дворике. Несколько посетителей повернулись в нашу сторону. На столах – большие белые тарелки, на которых лежало что-то маленькое и зеленое. Большинство клиентов одеты по высшему классу, хотя попадались и такие, одежда которых выглядела хуже, чем у Майло. Правда, их одеяние было значительно дороже, и все чувствовали разницу. Два метрдотеля в белых пиджаках и черных футболках оказались слишком заняты, чтобы остановить нас. Но один из них все же заметил, как мы входили во внутренний зал ресторана.

В зале с низким потолком царил полумрак. И при этом стоял такой шум, словно мы находились не в ресторане, а на ткацкой фабрике. Пока шли между столиками, я услышал, как один посетитель в яркой рубашке долларов за пятьсот говорил официанту:

– Расскажите поподробнее о крабовом пироге.

Гретхен Штенгель сидела за угловым столиком в компании с прилизанной девушкой, кожа которой была настолько черной, что даже отливала синевой.